Ревнитель

В 1997-м правительство Москвы завело практику эвакуации припаркованных в неположенном месте автомобилей, а потом хозяевам предъявляли счета за пребывание авто на платной стоянке. Учитывая, что несчастный автовладелец не один день тратил на поиски своей машины, сумма выходила очень даже кругленькая. Пенсионеры, к примеру, порой просто лишались автомобиля, будучи не в силах заплатить по счету. КонфОП подала в суд на московские власти, заявив, что принудительное оказание такого рода «услуг» незаконно. (Можно взимать штраф за парковку в неположенном месте, но нельзя угонять машину и требовать плату за ее хранение.) Естественно, все суды в Москве она проиграла. Но Верховный суд РФ признал ее правоту. А месяц спустя Госдума приняла закон, запрещающий подобную практику. По мере «ономенклатуривания» судей и роста коррупции выигрывать в суде становилось все труднее, но все равно и сейчас большая часть исков, поданных КонфОП, решается в пользу потребителя. Впрочем, у КонфОП уже такой авторитет, что ей зачастую не приходится судиться: удается добиться уступок, не доводя дело до суда. К примеру, КонфОП устами Аузана заявляла, что реклама напитка «Любимый сад», которую предприняла в начале 2001 года компания «Вимм-Билль-Данн», недобросовестная, поскольку в нем присутствуют добавки, которых не должно быть в натуральном соке, а рекламируется он именно как натуральный сок. «Вимм-Билль-Данн» поначалу пыталась публично спорить, но вскоре без всякого суда согласилась принести извинения и убрать соответствующие рекламные ролики. Таких примеров немало.

За минувшие годы потребитель из униженного просителя превратился в пОЧТИ полновластного хозяина на потребительском рынке. Разительная перемена. Конечно, считать, что это целиком или даже главным образом заслуга КонфОП, было бы наивно: просто в стране появился потребительский рынок, конкуренция за покупателя. Но и КонфОП немало потрудилась, чтобы потребитель, а не продавец или производитель, диктовал рынку свои условия. И все же по-настоящему новые правила будут освоены уже следующим поколением, считает Аузан. Поэтому КонфОП активно работает со школьниками. В 1997-м Конфедерация издала первый учебник «Основы потребительских знаний». Сейчас уже больше 2000 школ ввели у себя этот курс, а в ежегодных конкурсах, проводимых КонфОП, участвуют около 100 тысяч школьников. КонфОП едва ли не самая «раскрученная» из гражданских организаций. На ее материалах делались популярные телепрограммы «Если» и «Впрок», выпускалась знаменитая «Известия - Экспертиза» с результатами КонфОПовских тестов разнообразных товаров массового потребления. Аузан охотно работает со СМИ, а они с большим удовольствием обращаются к нему: не каждый день встречаешь толкового и сведущего собеседника, к тому же легко идущего на контакт. Словом, по всем параметрам глава КонфОП добился успеха. Но сегодняшняя жизнь Александра Аузана к Конфедерации не сводится.

Общественный договор В 2000 году Аузан основал и возглавил Институт национального проекта «Общественный договор». Этот институт по сути дела курировал разработку «антибюрократического пакета» законопроектов, призванных освободить бизнес от чрезмерного государственного контроля. Четыре проекта уже стали законами, а остальные еще в стадии разработки. Аузан отстаивал принципы дебюрократизации, исходя из интересов потребителя: он прекрасно видел, что избыточный госконтроль ложится тяжким финансовым бременем прежде всего на покупателей, что лишние сертификат или лицензия отнюдь не гарантируют качества, зато гарантируют увеличение цены на товар. Вместе с тем в борьбе с лицензированием и сертифицированием он проникся интересами бизнеса, подружился с предпринимателями. Так получилось, что Аузан свой и в научном сообществе, и в среде гражданских организаций (правозащитников, экологов и проч.), и в предпринимательском сообществе.

Он убежден, что после кризиса 1998 года российское общество вступило в новый этап своего развития, по-новому стали выстраиваться отношения между различными его звеньями и между обществом и властью. «В 97-м разговор между бизнесом и гражданскими организациями был еще невозможен, - говорит Аузан. После 98-го они научились не просто вести диалог, но и сотрудничать по целому ряду вопросов». Дефолт, по мнению Аузана, показал предпринимателям, что «самый успешный бизнес может рухнуть по не зависящим от него обстоятельствам, если общество, государство не будут жить в соответствии с определенными нормами. Бизнесмены поняли, что надо так или иначе включаться в процесс выработки этих норм». «Гражданские движения и организации в свою очередь поняли, - продолжает Аузан, - что бизнес - не просто денежный мешок, что он нуждается в защите, в том числе в защите от государства». Кроме того, кризис 1998 года спровоцировал возникновение целого ряда самодеятельных экспертных сообществ, таких, как Институт экономики города, Независимый институт социальной политики и других. Эти институты заинтересованы в контактах и с бизнесом, и с гражданскими объединениями, а те, в свою очередь, зачастую нуждаются в экспертах. Своего рода медиатором, посредником между этими тремя секторами - предпринимательским, гражданским и научным, - естественно, оказался Аузан с его «Общественным договором». Он считает, что движение этих секторов навстречу друг другу и есть процесс консолидации гражданского общества. Последнее он понимает очень широко, включая туда практически все, что не зависит от государства: не слившийся с властью бизнес, негосударственные СМИ и, разумеется, все общественные объединения.

Сейчас затеян большой совместный проект, в котором участвуют и эксперты, и правозащитники, и бизнесмены. Он предполагает своего рода «дебюрократизацию» повседневной жизни. Предполагается уяснить, сколько избыточных бумаг и разрешений рядовому гражданину приходится получать в обыденной жизни: при приватизации квартиры, обращении к РЭУ за справкой и т.п. Потом разработать более удобные для человека процедуры и оформить их в виде законопроектов или постановлений. Аузан вообще полагает, что «если общество хочет провести какието идеи, ему надо самому выработать и реализовать их». «Государство, рассуждает он, - зачастую просто неспособно, не может из-за ограниченности экспертного потенциала выработать удовлетворительные законы и процедуры. И дело не только в том, что у нас в России слабая государственная служба. В развитых странах, где оклады у чиновников гораздо выше, все равно самые мощные интеллектуальные силы за пределами государственного аппарата. И это нормально».

Год после Форума Аузан оказался посредником не только между разными сегментами общества, но и главным переговорщиком общества с властью. Летом 2001 года его пригласили в администрацию президента и сообщили, что Путин собирается встретиться с рядом гражданских организаций - дескать, хотят посоветоваться, кого приглашать. «Мемориал» и Хельсинкскую группу, конечно, не надо, - сразу предупредили его. - Они уже выполнили свою историческую роль, свергнув власть КПСС. Вот КонфОП - современная организация». Аузан сказал, что категорически не согласен с оценкой «Мемориала» и МХГ (Московской Хельсинкской группы): «Вы полагаете, историческая роль правозащитных организаций была в том, чтобы привести вас к власти? Вы ошибаетесь, у них множество других задач». В итоге на встречу с Путиным не позвали не только «Мемориал» и МХГ, но и КонфОП. Однако двумя месяцами позже, когда речь зашла о созыве Гражданского форума, на который уже сочли неприличным не пригласить наиболее известные и влиятельные гражданские организации, из администрации опять обратились к Аузану. Именно Аузан вел тогда переговоры, в ходе которых коренным образом поменялся сам сценарий Гражданского форума. Форум первоначально задумывался Кремлем для создания некоей единой иерархически выстроенной организации, которая и будет от имени гражданского общества общаться с властью. Аузан сумел доказать, что гражданское общество не может образовывать вертикальные структуры, что никаких «единых органов», представляющих одновременно и «Мемориал», и общество пчеловодов, быть не может. Гражданский форум превратился в диалог со множеством переговорных площадок, где общались между собой на разные волнующие темы представители власти и гражданского общества. За год с небольшим, что минул со времени Форума, всякий раз, когда, казалось, отношения власти и гражданских организаций заходили в тупик, прибегали к помощи Аузана.

Большинство соратников Аузана по Форуму в целом негативно оценивают итоги минувшего года. Считается, что попытка сотрудничества с властью ничего не дала. Закон об альтернативной гражданской службе (АГС), по которому велись долгие и трудные консультации гражданских организаций с правительством, в итоге прошел совсем не в том виде, о котором вроде бы договорились. Закон о гражданстве был принят вообще без консультаций. Знаменитый приказ №80, призванный ограничить произвол российских военных в Чечне, не исполняется (издания этого приказа с трудом добились правозащитники; он обязывает военнослужащих, проводящих спецоперации в Чечне, представляться чеченцам и ставить в известность глав местных администраций обо всех задержаниях и арестах, а также запрещает военным закрывать лица и замазывать номера машин). Аузан смотрит на дело куда оптимистичнее своих коллег. Он считает закон об АГС безусловным проигрышем гражданских организаций, но проигрышем по очкам: «Все равно закон в принятом виде гораздо лучше того, что был внесен первоначально, до начала консультаций с нами». Он полагает, что проиграли, во-первых, потому, что гражданское общество еще недостаточно влиятельно, - влияние Генштаба оказалось сильнее, во-вторых, и чисто тактически: не провели работу в депутатском корпусе, понадеялись на обещания правительства. О приказе №80 Аузан говорит: «А что, все остальные законы, приказы, постановления исполняются? Для того, чтобы что-то начало работать, нужны месяцы, а то и годы труда. Мы наш закон о защите прав потребителей тоже не сразу сделали работающим....» Он убежден, что подводить итоги еще рано, что власть изъявила желание слушать и надо закреплять позиции, попутно укрепляя сами институты гражданского общества, наращивая влияние. На пресс-конференции спустя год после Гражданского форума он сказал: «В диалоге есть проблемы, есть результаты, есть поражения, как с альтернативной гражданской службой, есть договоренности, которые не были выполнены. Но вообще-то общество живет и действует не только в диалоге, но и независимо от государства - для меня это очень важно». Его оптимизм на самом деле проистекает не оттого, что он лучше относится к власти, чем, к примеру, лидеры «Мемориала» или МХГ. Просто он гораздо выше оценивает потенциал гражданского общества, считает, что оно укрепляется и консолидируется, и, стало быть, власть никуда не денется - ей придется с ним считаться.

Его оптимизм заразителен тем более, что он в своей жизни проигрывал довольно редко. Председатель Московской Хельсинкской группы Людмила Алексеева, с неизменной теплотой отзывающаяся об Аузане, сказала как-то: «Если такой человек - умный и успешный занимается гражданским обществом, это заставляет думать, что у гражданского общества в России неплохая перспектива».