Пора про пар

Как-то на днях возвращаюсь домой с работы среди бела дня, а не в темноте, как обычно. Солнце в глаза бьет, яркое и ледяное. Вокруг что-то звенит и чирикает. Пар от земли поднимается. Ага, думаю, слава богу, вот и весна-красна ветвях дерева застрял небывалой величины воздушный шар, рекламный, что ли. Сам прозрачный и одновременно зеркальный. Умытая голубая сфера отражает улицы, дома, разноцветные трамваи с троллейбусами, неразбериху черных веток. По неистребимой привычке толковать все увиденное в символическом смысле сразу решил: вот, мол, олицетворение искусства - и свет с неба пропускает, и верно отражает жизнь. Опустил глаза - вокруг остатки сугробов, грязно-серых, в черную крапинку, под одним дохлая кошка, всю зиму там пролежала, мятые жестяные банки, какие-то тряпки, лица у людей зеленые, помятые... Ничего себе, верно отражает. Тьфу! говорю себе, - что за дурацкая манера во всем искать скрытое значение. Вот он, беспощадный мартовский свет, и все в нем предстает как есть. Девушки - беспощадно красивые, кто-то машину забыл помыть, у кого-то на пальто швы пообтерлись и пуговица на ниточке болтается. Вон моя собственная бледная физиономия в витрине плывет. Жизнь, как свет, - яркая и ледяная. А ничего больше под этой поверхностью нет.

Захожу в подъезд, топаю в полутьме на свой этаж (у нас без лифта и без света). Дай-ка, Думаю, по случаю весны наведу порядок в своем столе, когда еще такой случай представится, чтобы полдня свободных. И исполняюсь решимости: буду так же безжалостен ко всему хламу, накопившемуся за зиму в ящиках, как солнечный свет безжалостен к жизни, а жизнь ко мне.

Выдвигаю ящик. Нуте, что тут у нас имеется? Список важных дел на некую забытую среля 1652 года, эскадра ван Рибека ошвартовалась у мыса Доброй Надежды после изнурительного 104-дневного плавания. Столовой горы успешно достигли три парусника: «Дроммедарис», «Рейхер» и «Добрая Надежда», с которых на берег высадились 70 человек. Эти добровольцы стали первыми белыми, которые оказались на юге Африки с намерением здесь поселиться. Был заложен форт, будущий Кейптаун. Так началась история Капской колонии.

В 1657 году по предложению ван Рибека компания освободила колонистов от службы и предложила им заняться земледелием, для чего в колонию была прислана партия рабов с острова Ява. Начались также реквизиции земли у окрестных племен - бушменов и готтентотов, а еще экспедиции в глубь материка для захвата скота и новых рабов. Колонисты приучились жить в состоянии перманентной военной угрозы. «Беря в одну руку лопату, писал ван Рибек, - в другой ты всегда продолжаешь держать оружие». Все окружающие воспринимались как враги. Так начался апартеид.

Мушкеты были убедительнее отравленных стрел, так что колония расширялась. На каждого белого приходилось уже по десять гектаров земли. Благоприятный климат способствовал процветанию хозяйства, и бывшие служащие компании все чаще называли себя просто крестьянами, по-голландски бурами. Так началась нация.

Оторванные от далекой родины, буры жили в своем мирке. Их язык постепенно упрощался для удобства выучивания его аборигенами, а кроме того, пополнялся словами туземных языков да еще яванского и португальского. С течением времени он все сильнее отдалялся от голландского, на котором попрежнему говорили соотечественники. Так начался язык африкаанс, и по сю пору являющийся государственным в ЮАР.

Через пять лет Ян ван Рибек заслужил у компании повышение по службе и отбыл на Дальний Восток, откуда его когда-то вышибли. Позади он оставлял новорожденную страну, которой предстояло стать могучей и процветающей, но одновременно третируемой и злосчастной. Портрет предприимчивого голландца и посейчас украшает ранды южноафриканские деньги.

Серт. № РОСCRUY109900393 лиц. В 336468