[Без Заголовка]

Тайская выставка «Бунтующие тела» один из некоммерческих проектов. Вот видеодокументация перформансов прекрасного женоподобного Ма Лиуминга, фланирующего в голом виде по вернисажам выставок всего мира, провоцируя праздничную толпу. Вот компьютерные фотографии Чен Чиех-йена: двухголовые химеры, горы мертвяков и изможденные люди-роботы, обвешанные датчиками, металлическими лентами, фантастическими конструкциями. Но эта скандальная эффектность уже как-то не к месту на ярмарке. Да и затухает слава китайских художников, которых сделали мировыми фаворитами лет пять назад.

Однако отказ от всего этого вычурного «театра жестокости» вовсе не означает, что искусство угомонилось. Демонстративная скромность может воздействовать не меньше, чем барочная чрезмерность. И веские доказательства тому можно найти даже в дизайне ярмарочного каталога.

Нулевая степень письма Чтобы составить себе представление о каком-нибудь художественном начинании, как правило, достаточно одного взгляда на каталог. По его дизайну профессионалы даже умудряются (не всегда безосновательно) судить о тайных общих смыслах мероприятия и его идеологии. Обложка каталога «Арт Москвы-2002» в этот раз напоминает блеклую страницу скверного ксерокса с серой, мутной взвесью. Только в левом верхнем углу едва различим мелкий логотипчик. Этакое нарочитое самоуничижение и, возможно, даже отказ от высказывания: ксерокс - это, как известно, не оригинал, а механическая копия. Но обложка получилась на удивление стильной.

А самым стильным стендом «Арт Москвы» этого года придется признать стенд галереи «Ковчег». Придется, ибо и сама галерея не занимается современным искусством (в строгом смысле), и их ярмарочный проект «Первая книга о растениях». не о нем. Хотя, конечно, о нем, только на «постороннем» материале. «Ковчеговцы» выставили книжные иллюстрации начала 50-х годов малоизвестного выпускника Вхутемаса Бориса Булгакова. Из-за обвинений в формализме художник ушел работать в издательство «Детская литература», где начал рисовать картинки к разному «научпопу». И вот на ярмарке показаны эти картинки какие-то колоски в разрезе, проросшие картофелины, а также разные насекомые под микроскопом. Они дополнены огромными железными насекомыми светильниками Современного монументалиста Александра Лягина. Что, бесспорно, выразительно и остроумно, но затемняет смысл проекта, главное в котором - предельные минимализм и научная сухость графики Булгакова, вынужденно лишенной всякого авторского начала. Объясняя, в чем ее актуальность, ковчеговцы с неожиданной проницательностью замечают в сопроводительном тексте: «Эстетика почти анонимного, эмоционально не окрашенного творчества уверенно утверждается и в сегодняшней художественной ситуации». Неслучайно «Ковчегу» предоставил свой почетный стенд при входе на ярмарку растроганный владелец берлинской галереи «Фолькер Диль», а сам ушел куда-то в лабиринты «Арт Москвы». Не-искусство Булгакова смотрится сегодня очень актуально.

Вот и ярмарочные отсеки западных галерей на взгляд неподготовленного зрителя заполнены явным мусором. Или лучший некоммерческий проект ярмарки выставка «OSTENSIV. Современное искусство из Восточной Европы», подготовленная берлинской галеристкой Паулой Бёттчер. В роскошном просторном зале выставлены грубая модель кремлевской звезды (ироническое воспоминание Максима Илюхина о любимом символе советского детства), собранный из детского конструктора Кремль (Дюла Домиан предлагает каждому вступить в игру и подключиться к инсталляции), пенопластовая надпись «Могли бы Вы нас полюбить?» (самодостаточный текст-объект Ивана Восецкого) и прочая концептуальная дребедень. Рукодельность сведена к минимуму, оригинальности никакой, эффектности нет и в помине.

«Нулевая степень письма», как сказал бы философ Ролан Барт, считавший, что любые художественная выспренность и авторская эмоциональность суть ловушка языка. Оттого, что язык напичкан социальными подтекстами и культурными шаблонами, уже не мы говорим им, а он сам начинает «говорить нами». И по-настоящему овладеть языком значит отказаться от авторства. Такой отказ работает куда сильнее завываний Германа Виноградова хотя бы потому, что всякое копание в мусоре требует от копающегося (в данном случае зрителя) особого напряжения. Как требует усилий чтение «слепой» копии, могущей причине неразличимости жей на произведение искусства.

Кстати, ярмарку «Арт Москва» тоже можно счесть плохой копией западной ярмарки contemporary art: идея та же, но участников намного меньше, бюджет скромнее, прибыль несопоставима. Зато чистого искусства в ней куда больше. Фоторепродукии Павла Горшкова В спектакле «Селестина»