Степное чудо

Лучше меньше, да лучше, или три источника и три составные части экономического роста в Казахстане

Бурные дискуссии вокруг темпов экономического роста в России постоянно приводят к сравнению отечественной экономики с положением дел в других странах, причем, как правило, не в нашу пользу. Особенно падок на такие сопоставления советник президента Андрей Илларионов. Именно с его подачи в стране несколько месяцев спорили, сможем ли мы догнать Португалию и сколько на это потребуется времени тридцать лет или пятьдесят. Когда же сравнения с самой западной из европейских стран широкой публике начали надоедать, появился новый ориентир. В начале июня в «Коммерсанте» была опубликована статья Илларионова «Какой рост нам нужен?», где, среди прочего, советник президента пишет: «Иногда сравнения России с другими странами называют не вполне корректными. Но есть страна, исторически, демографически, структурно очень похожая на Россию. Это Казахстан. Хотя объективности ради следует признать: по любым традиционно сравниваемым параметрам условия в Казахстане объективно хуже, чем в России. Тем не менее в 2000 году казахстанский ВВП вырос на 9,8%, в 2001-м на 13,2%, в квартале 2002-го - на 10,7%, за три года в среднем будет около 11%. Что не позволяет России расти такими же темпами, как Казахстан?» Цифры и в са мом деле впечатляющие, особенно если учесть, что построение капитализма и демократии в наших странах началось одновременно. Тем более интересны причины успеха одной из бывших советских республик и то, почему «экономическое чудо» никак не случится в России.

Углеводороды , или Как нам реорганизовать Газпром Прежде чем анализировать стремительный рост экономики Казахстана, следует оговориться, что масштабы ее отличаются от российской на порядок: по состоянию на прошлый год ВВП центральноазиатской республики (то есть, грубо говоря, все, что произведено в стране, включая услуги) был примерно в 20 раз ниже, чем в России, около 22 млрд. долларов. Это значит, что каждый процент прироста ВВП в Казахстане «весит» в 20 раз меньше, чем в России. Правда, количество жителей в наших странах различается почти в 10 раз, то есть по ВВП на душу населения Казахстан все же отстает почти вдвое. Структура экономики двух стран действительно похожа. Обе богаты природными ресурсами, которые и составляют основу ВВП. Главные источники ва люты - экспорт нефти и газа. Но не только. Сложно назвать элемент из таблицы Менделеева, не представленный на территории центральноазиатского государства. Здесь сосредоточены пятая часть мировых запасов свинца, четвертая часть марганца. Уран, медь, хром, цинк, бокситы, железная руда, фосфаты, кадмий, золото

можно продолжить. Причем почти все идет на экспорт в виде сырья или продукции первого передела. На эту группу товаров приходится более 80% казахстанского экспорта (почти половина этой цифры приходится на нефть). Еще 9% экспорта Казахстана дает продажа зерна. В свою очередь, основными статьями импорта (как и в России) являются машины и оборудование, приборы и автоматы, средства транспорта.

Советник президента неслучайно привел для сравнения темпы экономического роста в Казахстане за последние два года и первый квартал нынешнего. До этого никаких особых успехов у соседей не наблюдалось (если взять цифры за 1999 год, выяснится, что ВВП в Казахстане вырос всего на 1,7%, в то время как в России - на 5,5%).

Азиатский кризис 1997-1998 годов ощущался там почти так же болезненно, как и у нас, что неудивительно. В 1998 году цена на нефть опускалась ниже 10 долларов за баррель из-за падения спроса со стороны «азиатских тигров». Восстановление экономики в обеих странах началось с ростом мировых цен на энергоносители. Нефтяные компании, получив от мирового рынка дополнительные сотни миллионов долларов, начали активно вкладывать в расшире ние производства, наращивать добычу и экспорт. В Казахстан, как и в Россию, потекли нефтедоллары.

В прошлом году по объемам добычи России удалось выйти на первое место в мире (правда, обойти Саудовскую Аравию удалось не потому, что у нас больше нефти, а потому, что эта страна консервирует скважины, чтобы не допустить падения цен), однако увеличивать до бесконечности объемы производства невозможно: месторождения Западной Сибири, на протяжении последних тридцати лет снабжавшие энергоресурсами и валютой СССР и Россию, стремительно истощаются. Перспективные запасы российской нефти оцениваются в 45-50 млрд. тонн, однако основная их масса находится за Полярным кругом, а значит, разработка требует значительных затрат на добычу и транспортировку. По оценкам экспертов, максимум, что сможет производить Россия в ближайшие десятилетия, - 400-450 млн. тонн в год. В принятой правительством «Энергетической стратегии России на период до 2020 » предполагается постепенный рост добычи с нынешних 348 млн. тонн в год до 360 миллионов к 2010-му. В прошлом году рост добычи составил 7,6%. Если сравнить эти показатели с Казахстаном, то становится очевидным, что повторить успехи соседей представляется проблематичным в силу объективных обстоятельств. В последние два года добыча нефти в республике растет на 17-20% в год, составив в прошлом году 35 млн. тонн. В этом году тенденция сохраняется, что позволяет прогнозировать в недалеком будущем объем добычи на уровне 40-45 млн. тонн.

Планы казахстанского правительства относительно нефтяного сектора гораздо более амбициозны, чем у российских коллег. Два года назад президент Назарбаев озвучил цифру в 100 млн. тонн такого объема должна достигнуть добыча нефти в Казахстане к 2010 году. И цифра эта постоянно корректируется в сторону увеличе ния. По данным Международного энергетичес кого агентства, через 8 лет Казахстан будет в со стоянии извлекать до 150 млн. тонн в год. Подобный оптимизм связан с тем, что три года на зад в казахстанской части каспийского шельфа было открыто крупнейшее за последние 30 лет месторождение, запасы которого оцениваются в 7 млрд. тонн. Всего же перспективные запасы нефти в Казахстане примерно равны россий ским (около 50 млрд. тонн), причем затраты на их добычу и транспортировку несравненно ниже. Единственный фактор, ограничивающий поставки казахстанской нефти на мировой рынок, - возможности транспортировки (перед Россией тоже стоит эта проблема, хотя и не так остро). Раньше существовал только один трубопровод до Самары, остальное вывозилось по железной дороге. Однако уже в прошлом году заработала первая очередь Каспийского трубопроводного консорциума, что позволяет доставлять в Новороссийск 27 млн. тонн ежегодно. Помимо этого, активно ведется подготовка к строительству тру бопровода в сторону тихоокеанского побережья Китая. Так что Казахстан очень скоро войдет в число основных поставщиков мирового рынка. Мировые амбиции республики проявились уже в прошлом году, когда в результате сложных переговоров с ОПЕК, едва не закончившихся ценовой войной, Россия вынуждена была согласиться на сокращение экспорта (именно на период действия ограничения и пришлось наиболее существенное замедление темпов роста россий ской экономики). Не связанная обязательствами соседняя республика не преминула воспользо ваться ситуацией, на что неоднократно указывал главный противник соглашения с ОПЕК глава ЮКОСа Михаил Ходорковский.

В силу тех же объективных обстоятельств Казахстан теснит Россию не только на рынке неф ти, но и на рынке природного газа. Месторождения, разрабатываемые Газпромом, истощаются не менее стремительно, чем западносибирские нефтяные скважины. Тем не менее российский газовый монополист связан долгосрочными контрактами на поставку топлива в Европу. По оценкам экспертов, к 2015 году у Газпрома должен возникнуть дефицит в размере 150-170 млрд. кубометров в год. Проблема будет решаться за счет поставок из Средней Азии, и прежде всего из Казахстана и Туркмении.

Получается, что России не догнать Казахстан в главном на сегодняшний день для экономик обеих стран топливно-энергетическом сек торе. Правда, если прислушаться к другим заяв лениям Андрея Илларионова, это и хорошо. Советник российского президента неоднократно говорил, что высокие цены на нефть зло для нашей страны, поскольку заставляют развивать лишь экспорт сырья и тормозят более техноло гичные отрасли. Если повнимательнее присмот реться к экономике соседнего государства, становится очевидным, что перед Казахстаном стоит та же проблема. Об этом свидетельствует хотя бы то, что три крупных нефтеперерабатывающих завода, построенных на территории республики еще в советские времена (в Павлодаре, Атырау и Шымкенте), загружены на 15-20%. Богатый нефтью Казахстан импортирует (в основном из России) 500-600 тыс. тонн нефтепродуктов в год.

Впрочем, активное развитие нефтегазового сектора Казахстана не единственный источник роста его экономики. По оценкам экспертов, 1-1,5% ежегодного прироста ВВП следует отнести на счет переноса столицы в бывший Целиноград, ныне Астану (в переводе с казахского «столица»), что привело к перестройке практически всего центра города, массовому переселению туда чиновничества, созданию большого количества рабочих мест. Аналитики называют с десяток причин, которые побудили главу Казахстана к этому шагу (от желания избавиться от части элиты до намерения «отодвинуть» столицу подальше от китайской границы).

Как бы там ни было, подтвердился известный факт: государственные расходы Один из наиболее эффективных способов подстегнуть экономику, опробованный США в 30-х годах прошлого века. Тогда, чтобы побыстрее вывести страну из Великой депрессии, американское правительство начало строить по всей стране автомобильные дороги. Но теоретически совсем не важно, за что именно государство платит своим гражданам - за возведение пирамид, рытье траншей или разработку новых видов оружия. Главное, что увеличение занятости стимулирует платежеспособный спрос, у промышленности возникает необходимость в расширении производства, чтобы этот спрос удовлетворять, созда ются новые рабочие места. Получив мощный первоначальный толчок, экономика начинает сама расти - до следующего кризиса.

Правда, за последние полвека в результате стремительного развития высоких технологий Мировая экономика сильно изменилась, и к тому же удачей подобные эксперименты заканчивались в промышленно развитых странах, где первая волна спроса удовлетворялась за счёт загрузки уже существующих мощностей. В последнее время механизм все чаще начинает давать сбои. Виной тому - глобализация. Платежеспособный спрос, особенно в странах, ориентированных на экспорт дешевого сырья, удовлетворяется скорее за счет импорта, чем за счет расширения местного производства. Таким образом, эффект от массированных бюджетных затрат получается минимальным. Признавая, что строительство новой столицы повлияло на темпы роста казахстанской экономики, лидеры местной оппозиции отмечают, что гораздо полезнее было бы потратить миллиарды нефтедолларов на создание инфраструктуры (строительство тех же дорог). Или на что угодно другое. По словам депутата мажилиса (нижней палаты парламента) Толена Тохтасынова, в бюджете на этот год на строительство Астаны предусмотрено 130 млрд. тенге (около 850 млн. долларов), в то время как на все сельское хозяйстBO всего 13 миллиардов. При этом Тохтасынов вовсе не ратует за то, чтобы вбухивать в сельское хозяйство миллионы долларов, как бывало в советские времена. Но крайне важно, например, создать систему долгосрочного кредитования сельхозпроизводителей, которая могла бы привести к серьезному росту производства и в конечном итоге снизить зависимость казахстанской экономики от экспорта сырья. Вместо этого, затеяв «стройку века», правительство поставило себя в еще большую зависимость от колебания цен на мировых сырьевых рынках.

Происхождение « семьи » , частной собственност . . . В России сейчас в ходу идея о том, что сочетание сильной, а еще лучше авторитарной государственной власти и рыночной экономики дает наилучший результат. При этом приводятся многочисленные примеры из ряда вон выходящих достижений, которых удалось добиться различным странам, от Чили, где диктатура Пиночета благодаря стараниям «чикагских мальчиков» вывела страну из кризиса, до Южной Кореи, где во времена авторитарного режима были заложены основы современной мощной экономики. Демократия, соблюдение прав человека рассматриваются как факультативное приложение, о котором можно подумать после того, как достигнуто экономическое процветание. Мол, выбор между достатком и свободами - дело личных предпочтений каждого. Сомнительно, правда, что людей, которых согнали на стадион в Сантьяго, а после расстреляли, сильно утешала мысль о том, что через семнадцать лет диктатура Пиночета сменится демократическим правлением. Тем не менее даже если забыть об издержках авторитаризма и диктатуры, их экономическая эффективность вызывает немало сомнений. Казахстан, где к настоящему времени сформировалась «суперпрезидентская» республика и в полной мере воплотилась идея «управляемой демократии», – вполне наглядный пример того, что означает на практике значительная концентрация власти в руках одного человека, о которой мечтают некоторые российские политики.

Об «управляемой демократии» в Казахстане открыто говорят местные политики. Суть ее умещается в цитату из статьи одного из ведущих политических обозревателей республики Мухаметжана Адилова: «В целом именно благодаря тому, что в стране остался лишь один центр власти, который принимал решения быстро и безальтернативно, обеспечивая при этом достаточно высокий коэффициент их полезного действия, Казахстан смог опередить другие государства СНГ в создании основ рыночной

экономики и эффективной системы управле ния страной и обществом».

Об основах рыночной экономики» Казахстана мы уже сказали. Скажем подробнее о структурной перестройке. В отличие от России, где доля иностранных инвестиций в нефтегазовом секторе весьма незначительна наша нефтянка поделена между доморощенными олигархами, которые постепенно диверсифициру ют бизнес, приобретая смежные производства и непрофильные активы, - основными нефтяны ми операторами в Казахстане являются крупные иностранные компании (Shevron, Agip, ЛУКОЙЛ), которых мало интересует местное машиностроение или легкая промышленность. Соответственно основная масса прибыли до республики ики не доходит.

По словам одного из лидеров демократической оппозиции Петра Своика, та часть доходов от торговли нефтью, которая попадает в республику, тратится на интересы узкой груп пы, которую составляют чиновники и люди, задействованные в экспорте сырья. «Коттеджи по 500-600 квадратных метров, обставленные с восточной роскошью, стали нормой для средней руки чиновников, имеющих хотя бы самое отдаленное отношение к экспорту нефти», утверждает Своик. Представители оппозиции обращают внимание на то, что ошеломительные экономические успехи на жизни основной части населения никак не отражаются. По оценкам местных экономистов, расслоение общества достигло угрожающего уровня. Око ло 20-25 тысяч человек, работающих во власти или экспортных отраслях, имеют сверхдоходы. Еще около 100 тысяч получают приличную зарплату и составляют некое подобие среднего класса (меньше процента, тогда как в России социологи насчитывают 15-20% среднего класса). Остальные, примерно 14,5 миллиона, то есть практически все население республики - находятся за чертой бедности. Большинство предприятий, ориентированных на внутрен ний рынок, стоят. В большинстве городов за исключением Астаны, Алматы и еще несколь ких «оазисов» массовая безработица. О ее масштабах позволяет судить даже официальная статистика. Так, Казахстан перешел на про грессивную накопительную пенсионную систему. На каждого работающего жителя в пенси онном фонде был открыт персональный счет. При том что трудоспособное население составляет примерно 8 млн. человек, счетов открыто всего 4 миллиона (в России ситуация с безра ботицей обстоит гораздо благополучнее - да же на пике, в 1996 году, она не достигала 15%, а сейчас и вовсе ниже 10%). По словам Толена Тохтасынова, если ситуация не изменится в ближайшее время, события в Казахстане могут начать развиваться по индонезийскому сценарию, который, как известно, закончился массо вым бунтом.

Сравнение с Индонезией возникло не случайно. Среди очевидных аналогий - то, что государственные финансы не отделены от доходов высшего руководства страны, а родственники президента активно участвуют в управлении государством. Около двух лет назад в западной прессе появились многочисленные публикации о крупных взятках, полученных казахстанскими чиновниками от американских нефтяных компаний. В этом году скандал, получивший название «казахгейт», докатился наконец и до Казахстана.

Несмотря на неблагоприятные условия, на развалинах промышленного потенциала Казахской ССР начало формироваться поколение национальных предпринимателей. Если ориентированные на экспорт отрасли достались в основном иностранным компаниям, которые вынуждены делить доходы с чиновничеством, то экономически активному на всем постсоветском пространстве поколению «последних комсомольцев» ничего не остается, как только поднимать «внутреннюю экономику», что отвечает интересам всего Казахстана. Этот бизнес гораздо менее рентабельный, чем экспорт нефти или редкоземельных элементов, поэтому кормить чиновников так, как это делают в сырьевых отраслях, новые бизнесмены не могут, да и не хотят. Постоянно возникающие на этой почве конфликты в конце концов привели к консолида ции национальных предпринимателей и переходу значительной их части в оппозицию, которая оформилась в общественное объединение, получившее название «Демократический выбор Казахстана». Один из лидеров движения описывает ситуацию в Казахстане следующим образом: «Насколько экспортно-сырьевой бизнес не просто совместим, но даже поощряет президентский феодализм, настолько же они вместе отторгают и подавляют то малое и среднее предпринимательство, весь тот развитый внутренний товаропроизводящий и потреби тельский рынок, на которых зиждется социально-экономическая стабильность развитых государств». Правда, в обозримом будущем оппозиционерам рассчитывать не на что власть жестко подавляет все попытки организованного политического сопротивления. В этих условиях единственный выход для «младотюрков» и примкнувших к ним экономически и политически активных представителей русскоязычного населения эмиграция. А «казахстанское экономическое чудо» будет продолжаться и без них - до того момента, пока котировки нефти на Лондонской бирже не начнут падать.