Властители и судьи

Стратегия судебной реформы правильна, считает авторитетный российский юрист Тамара Морщакова. А вот тактика – не всегда

Примерно год назад заместитель председателя Конституционного суда Тамара Морщакова должна была закончить работу в суде в силу закона, который обязывал судей КС «первого призыва», занявших должность до 1994 года, оставить ее по достижении шестидесятипятилетнего возраста (ровесники Тамары Георгиевны, назначенные в суд позже, остаются на своих местах). Каким бы странным ни был закон, судья, разумеется, должна его исполнять, смирившись и с тем, что ей пришлось - это также вытекает из закона еще год работать, пока президентская администрация неспешно подыскивала замену. Проводы затянулись: только 29 марта Совет Федерации одобрил кандидатуру нового судьи КС.

Тамара Морщакова уходит в Высшую школу экономики, где возглавит новую кафедру, которая объединит изучение всех видов судопроизводства. ВШЭ своим приобретением, разумеется, гордится. Морщакова, много преподавав шая до назначения в КС, рассматривает новую должность скорее как шаг назад.

- Вас очень огорчает эта перемена?

Жизнь продолжается. Но кончается жизнь судьи, а я к ней прикипела душой. Для меня очень интересен процесс коллективной выработки решения, которое должно не просто «не навредить», но еще и быть справедливым. Не в любой сфере деятельности человеку дано такое эффективное средство преобразования общества.

- А вам не кажется, что это средство не столь эффективно, как должно быть?

- Ну конечно. До идеала здесь еще далеко.

В нормальной, правовой, демократической реальности - какой-то другой, не нашей - судебные решения имеют практически стопроцентную эффективность.

- В ключевые моменты истории КС вы считали нужным написать особое мнение.

- Это бывало. Последние изменения в законе о КС (декабрь 2001 года) показывают, что особые мнения стали рассматривать как нечто негативное. Теперь их не печатают вместе с решением в газете и в собрании законодательств, а публикуют только в вестнике КС.

лос меньшинства должен быть услышан. Правовые решения не так несомненны, как естественнонаучные закономерности, и когда наряду с решением публикуется особое мнение, это может указывать на перспективы развития. В мировой судебной практике - американской, например, - нередко с течением времени побеждает позиция, выраженная в особом мнении.

Вы писали особое мнение и по Чечне. - Только в отношении секретного указа, который потом был отменен, и правительственных мер, ограничивших свободу слова, передвижения. По поводу проведения самой военной операции я особого мнения не писала, исходя из простого соображения: в действительности парламент и президент согласились с необходимостью каких-то чрезвычайных мероприятий. С одним отличием: президент, в отсутствие должного регулирования, исходя из своих полномочий принимал решения, а парламент не принимал, хотя мог. Но как бы то ни было, это не влияет на существо другой проблемы: действия военных не должны противоречить закону. И потерпевшим Во всяком случае должен возмещаться ущерб. Эта позиция нашла отражение в нашем решении - кстати, очень плохо реализуется именно это, самое важное для людей требование о возмещении ущерба.

- В последнее время вы чаще соглашались с коллегами?

- Я думаю, мне просто чаще удавалось их убедить.

- По каким вопросам, например?

- Вот одно из последних решений о невозможности понижать статус судей, даже тех, которые ушли в отставку. Ведь нынешнее положение судей еще не может по-настоящему обеспечить полное и независимое правосудие, как этого требует Конституция. Россия при ратификации Европейской конвенции признала, что необходимы чисто финансовые меры, которые должным образом обеспечивали бы правосудие в стране. В связи с этим КС постановил, что законодатель не может лишить судью, выходящего в отставку, права на достойное материальное содержание. Отставочное пособие судьи является не пенсией, а особым родом выплат, гарантирующих независимый статус действующих судей. Законодатель не вправе экономить на судьях.

- Не опасаетесь, что с вашим уходом убеждать станет некому?

– Конституционное судопроизводство очень интересное дело. Тут действительно работает коллегия. Один человек не может убедить всех. Он должен найти сторонников. Так что в процессе переубеждения не один вектор. Пленум КС состоит из 19 человек, палата из десяти. Устоявшихся групп нет, и это хорошо. Каждый должен привести свои аргументы. Нельзя просто сказать: «Я думаю так же, как сосед». - Последнее дело, в котором вы выступали в качестве докладчика, касалось амнистии. – Два постановления Государственной дуМы были признаны не соответствующими Конституции. Первое постановление имело в виду освобождение по амнистии некоторых категорий лиц вне зависимости от тяжести совершенного ими деяния. В результате могли выйти на свободу люди, которых очень трудно счесть достойными прощения. А спустя месяц было принято второе постановление, согласно которому те, кто освобождался на основании первого, с этого момента объявлялись не подлежащими освобождению. Но ведь государство регулирует этими актами взаимоотношения с людьми, которые находятся в полном его распоряжении, оно не может себе позволить что-то им подарить и тут же отобрать. Не говоря уже о том, что нормы уголовного права не должны ухудшать положение людей, в отношении которых начал действовать какой-либо благоприятный для них акт.

КС обратил внимание на право каждого получить возмещение от государства, если оно действует неправовым образом. В этом случае законодательство предусматривает возмещение и морального, и материального вреда. Суд также сформулировал общие принципы, которые должны соблюдаться при применении амнистии. Так, решение вопроса об освобождении не может зависеть от расторопности органов, осуществляющих амнистию. И еще: амнистия не может проводиться в отношении лиц, которые связаны общими интересами с теми, кто проводит амнистию. Помните, в 94-м году одни члены парламента освободили других можно сказать, сами себя амнистировали.

- Но ситуацию, созданную теми двумя противоречивыми постановлениями Думы об амнистии, поправить все же не удалось.

- Бывают ситуации, когда объективно нельзя вернуться к нормальному положению вещей. Но существуют другие пути. Лично я считаю, что государственная власть могла бы начать с покаяния, с признания своих ошибок. Уже это показало бы обществу, что государство собирается строго соблюдать правовые каноны. К сожалению, покаяния не произошло.

- Не странно ли, что КС вообще рассматривал постановление об амнистии, которая происходит регулярно и фактически используется для того, чтобы сокращать число заключенных?

- Скорее ново, чем странно, - уже потому, что это хотя и нормативный акт, но всетаки акт прощения. Другое дело, что обычное использование амнистии для уменьшения числа заключенных обусловлено нашей системой уголовных наказаний. У нас ведь считается, что наказанием может быть только лишение свободы. А все остальное это вроде как тебя простили. Такое заблуждение характерно и для тех, кто назначает наказания, и, к сожалению, для общества в целом.

- Год назад мы с вами говорили о перспективах изменения Уголовно-процессуального кодекса, и вы были настроены вполне оптимистично. Ваши ожидания оправдались? - Какое-то движение вперед происходит. Скажем, для ареста теперь недостаточно только санкции прокурора, обязательно требуется решение суда. Это показательный сдвиг, наконец закрепленный в УПК. Правда, теперь - это я к вопросу о зигзагах развития - законодатель вдруг заявил, что судебный арест - это прекрасно, мы и процедуру прописываем, но введем ее только с 2004 года. Однако КС в своем последнем решении указал, что нет никаких конституционных оснований для проволочек.

- А вы знаете, что это решение осуждают самые разные круги, в том числе и правозащитники? Ведь теперь процедура не требует исследования доказательств, которыми располагает прокурор, как это делается, например, в Америке.

- Согласно УПК суд проверял бы только обоснованность ареста, а не обвинения в целом. Что за человека хотят арестовать? Бросится ли он тут же в бега, если этого не сделать? Существуют ли веские подозрения, что он будет продолжать преступную Деятельность? Есть ли возможность предотвратить уничтожение им доказательств? Стоит ли доверять ему, если он вносит залог? Есть ли поручители, которые обеспечат его явку к следователю или в суд? Так что новый УПК все равно не предполагал проверки доказательств виновности по американскому образцу.

Если вспомнить, соответствующий проект был внесен президентом более года назад - как проект изменений, вносимых в действующий УПК. Это был лучший путь. Однако тогда, ссылаясь на финансовые проблемы, решили дождаться создания нового кодекса. За это время специально подготовили группу судей - в расчете на то, что суд будет принимать решение об аресте. И одобрили правительственную программу, которая должна обеспечивать судебную реформу на 2002-2006 годы.

Я, конечно, сознаю опасность: наши судьи могут начать механически санкционировать аресты так же, как это делают наши прокуроры. Но дожидаться переворота в сознании нельзя это все равно, что на суше учиться плавать.

Впрочем, по мнению прокуратуры, арестов должно стать меньше.

- Из-за самого факта введения судебного порядка ареста?

- Из-за особой процедуры. Ходатайство об аресте нужно будет обосновать перед судьей, причем в присутствии другой стороны, которая выдвинет альтернативные предложения. Конечно, количество арестов должно уменьшиться. Как минимум на 15 процентов именно столько жалоб на незаконный арест суд удовлетворяет сейчас.

- Но с тех пор как стало возможным обжаловать аресты в суде, процент удовлетворенных жалоб с каждым годом падает. Чем вы это объясняете?

- Некоей профессиональной объединенностью прокурорского и судейского сословия: для них государство на одной стороне, а человек на другой. Он нарушает закон и противостоит государству.

Но теперь мы наращиваем число гарантий. Добавляется судебная процедура. Я думаю, что сама эта процедура должна воспитывать судей: в ходе спора они убеждаются, что и другая сторона может быть права. Процедура очень существенное орудие перевоспитания. Вспомним суды присяжных: там судьи ведут себя совершенно по-другому.

- Итак, когда президент внес свой проект, он был на правильном пути. Вы считаете, что с такими масштабными изменениями, как принятие нового УПК, нужно было повременить?

- Изменения в проекте президента и так были масштабными: учитывались все нормы Конституции. Правда, новые норМЫ предполагалось вмонтировать прежний текст УПК, и это, возможно, хуже, чем писать его заново. Но еще хуже недопеченный кодекс, часто ставящий в тупик даже очень хороших специалистов. В нем масса ошибок. Нет надежды, что его будут правильно понимать и использовать рядовые правоприменители. Не решены важные проблемы, скажем, касающиеся апелляции. Что такое апелляция? Это производство в суде более высокого уровня, которое обеспечивает человеку, уже осужденному по уголовному делу в первой инстанции, полный пересмотр его дела по тем же правилам, которые действуют при первом рассмотрении. Именно в таком виде апелляция соответствует европейским стандартам и требованиям Конституции. В нашем же новом кодексе апелляция будет существовать только по отношению к решениям мирового судьи, а в остальном предусмотрено лишь право вышестоящей инстанции выборочно исследовать кое-какие Доказательства.

- Это фактически кассация.

- Да, это немножко дополненная кассация. И не тот уровень защиты.

Еще одна проблема: раньше у нас был принцип коллегиальности, теперь его просто нет. Мировой судья рассматривает дела единолично, районный судья рассматривает дела единолично. Единолично можно назначить до 10 лет лишения свободы. Я всегда была противником института народных заседателей, но ведь в других странах отсутствие такого института компенсируется правом каждого просить о рассмотрении его дела - даже мелкого уголовного, даже гражданского в профессиональном суде, состоящем из трех судей, или в суде присяжных.

- А у нас теперь суд присяжных предусмотрен только в случае тяжкого обвинения.

- Да, для очень узкого круга дел, и только Во втором звене федеральной судебной системы.

Но в кодексе есть и достижения. Есть состязательность процесса именно так его следовало организовать уже давно. Больше прав стало у защиты. Появилась и некоторая отстраненность суда: он теперь не должен бросаться на помощь обвинителю и собирать доказательства. Есть такие положительные вещи, как отказ от института доследования: не собрал государственный обвинитель доказательства - человек оправдан.

- То есть в целом вам новый кодекс представляется шагом вперед?

- С точки зрения концепции. Но тактика была выбрана неверная.

- Похоже, после принятия пакета законов по правовой реформе дело сочли сделанным. Заместитель руководителя администрации президента Дмитрий Козак, ответственный за ее проведение, исчез из поля зрения. Отбой? - В этом пакете есть просто ретроградные акты в основном те, которые касаются статуса судей. Что осталось от несменяемости судей? Разберемся. У нас появились мировые судьи, и довольно много на них, очевидно, придется процентов 30 уголовных дел и процентов 60 гражданских дел, которые рассматриваются районными судами сейчас. Все эти судьи сменяемы. Далее. По существу удваивается число районных судей. Это очень положительное явление. Но ведь существует правило: в первый раз судья назначается на три года. КС много раз пытался истолковать эти три года как испытательный срок: три года прошли, вы обязаны, если нет конкретных упущений в деятельности судьи, далее назначить его на неограниченный срок. Но теперь испытуемыми становятся половина судей, потому что их будет вдвое больше. Впервые назначаемые в вышестоящие суды тоже работают три года. Выходит, нет принципа несменяемости. И то, что его нет, усугубляется еще целым комплексом мер, связанных с ответственностью, к которой теперь можно привлекать судью. Ему можно предупреждение объявить, его можно лишить должности. И все это делается по обращениям председателей вышестоящих судов. Судья попадает даже не под контроль, а под прямое давление своего начальника.

А что сделали с судебным начальником? Он назначается на шесть лет. Начальник, назначаемый на шесть лет, может быть переназначен. Кем? Президентом. А в высших судах - Советом Федерации. Он шесть лет должен стараться, чтобы у этих органов не возникло неудовольствия. Таким образом, выстраивается система сменяемости и зависимости.

Раньше только судейское сообщество могло дать согласие на привлечение судей к уголовной ответственности, а теперь этот вопрос для всех, кроме судей КС, будет сначала решаться тремя судьями вышестоящего суда, и этим решением, конечно, будет связано судейское сообщество. Это снижение статуса. Я все же надеюсь, что со временем наши граждане поймут: если они хотят получить защиту в суде, то этот суд не должен кого-то бояться.

- Вроде бы Дмитрий Козак брал на себя идеологическое лидерство, ответственность за то, чтобы вести за собой общественное сознание.

– Наоборот, он пошел навстречу общественному сознанию. Он все время развивал тезис, что независимость не является самоцелью, что мы стремимся прежде всего к справедливому правосудию. Я считаю эту аргументацию недобросовестной. Справедливое правосудие не достижимо без независимости судей.

- Важнейшие достижения последнего десятилетия утрачены. В чем же тогда заключается движение вперед?

- Оно налицо, хотя движемся мы зигзагообразно. Есть федеральная правительственная программа по поддержке судебной реформы, которая предусматривает введение мировых судей во всех субъектах Федерации, введение суда присяжных Во всех субъектах Федерации, введение судебного ареста уже с 1 июля. Увеличение финансовой поддержки всей судебной системы будет учитываться в бюдже те. Все это просто нельзя переоценить. Мы не отступили и я очень надеюсь, что не отступим в вопросе о смертной казни. И это стратегическая установка. А вот в вопросе о сменяемости судей твердости не проявили. Решили сделать уступку, чтобы продвинуться в чемто другом, - скажем, в введении суда присяжных.

- Нынешняя власть очень популярна. Странно, что она ощущает необходимость в таких уступках.

- Нет, это как раз понятно. Ее главный козырь - поддержка большинства. Значит, ей нельзя делать резких движений, отрываться от своей базы. Но это, конечно, политический расчет, не правовой.