Внутри истории

М.: Новое литературное обозрение, 2002 а обложке книги заявлены три жанра: эссе, статьи, мемуарные очерки. По прочтении я бы не стал утверждать, что способ письма Ревекки Фрумкиной радикально перестраивается от раздела к разделу. Для автора не столь уж органичны сверхдальние ассоциативные скачки темы и принципиальная неполнота эссе. Статья научная? публицистическая? - в любом случае предполагает, наоборот, ограниченность задачи, четкие рамки. Я бы взял на себя смелость рассудить, что вся книга составлена из очерков, разумеется, мемуарных в весьма разной степени. Уточнение важно - единство жанра, стиля и темпа речи обеспечивает цельность книги. Разделы по-разному фокусируют главные темы: это состояние общества, лингвистика или некий отрезок жизни автора, данный в естественной хронологии.

Как замечал по другому поводу поэт Пригов, «в схватке побеждает жизнь». Интересно у Фрумкиной всё, но жгуче интересен собственно мемуар, где сам автор как бы немного сомневается - а зачем читателю эти Мелкие и крупные детали прошлого?

Они невероятно ценны, потому что автор обладает талантом наблюдения, когда, например, целый клубок человеческих отношений и состояний, почти не разложимый в рациональную последовательность, умещается в один косой взгляд, одну недомолвку. Некоторые эпизоды «Внутри истории» парадоксальным образом напоминают фрагменты трифоновской прозы. Парадоксальным - потому что отечественные гуманитарии не больно-то жалуют Трифонова, но я его люблю и, тем самым, хвалю книгу Ревекки Фрумкиной. Нет нужды говорить, что в максимально субъективном «личном» разделе превосходно выражены и проблемы общества, и вопросы лингвистики. Удивительно другое - насколько пристальный взгляд отсюда в практически любой участок истории различает именно се яшние проблемы и болевые точки. Тоже, стати, трифоновский мотив.

Филологи любят такую нарочито скромто формулу – «типичный герой в типичных цельствах». А то, что типичность не меняет, но подразумевает самобытность - так это постулат гуманитарЛеонид Костюков