Нас опять не спросят

Местное самоуправление необходимо москвичам, чтобы иметь возможность хоть как-то влиять на принимаемые властью решения

В сквере, где я обычно выгуливаю своего ретривера, все собачники в страшном волнении. Недавно в газетке, что издается районной управой, появилась статья про наш сквер: дескать, нехорошо, что здесь одновременно гуляют и собаки, и люди, в том числе дети малые, надо бы запретить в этом месте выгул собак, а для четвероногих построить на соседнем пустыре собачью площадку. Хозяйка овчарки Рены эту заметку случайно (кто ж читает газету районной управы?) увидела и принесла всем весть: выселяют нас со сквера! «Беда, - сокрушаются собачники. - Где же теперь гулять? Вокруг только проезжие улицы, газончики маленькие. А на пустыре том поместится разве что совсем крошечная площадка - хорошо если для двух собак».

Привыкли у нас люди: если в газете пишут значит, неспроста, значит, уже где-то там, наверху, принято соответствующее решение и мы ничего изменить не сможем. Забыли: недавно мы тоже трепыхались по поводу сквера, прошел слух, что сквер порушат и на его месте построят очередной дом, благо район дорогой. Тогда пронесло. Может, и этот новый дым окажется без огня. Но вот что примечательно: все мы твердо знаем, что подобные решения, самым непосредст венным образом затрагивающие интересы местных жителей, принимаются без какого-либо их, жителей, участия. Мы ведь даже толком не знаем, от кого зависит судьба этого сквера, который В нашем районе единственное зеленое место и потому такое для всех важное. Уже доводилось рассказывать о том, как в одном маленьком американском городке местные власти решили построить бассейн и для этого ввести на год небольшой дополнительный налог так чтобы это сде лать, проводили референдум.

У нас согласия граждан по таким «мелким» поводам и спрашивать не принято. Хотя, в самом деле, кому как не самим гуляющим лучше знать, хорошо ли собакам, детям и пенсионерам гулять вместе. Может, надо не собачью площадку строить, а срочно заняться озеленением пустыря, чтобы еще хоть один маленький зеленый кусочек появился. Или лучше сквер разгородить на «детскую» и «собачью» части? А может, ничего трогать не надо, просто завести такой порядок, чтобы собачники за своими питомцами убирали дерьмо. Нет, в Москве спрашивать у людей не заведено. Вот если жители какого-то района или микрорайона подняли бунт против уже принятого решения: строительства дома или гаража на месте парка или сквера тогда они, при извест ной настойчивости, иногда могут добиться своего. Но всегда именно в таком порядке: кто-то за нашей спиной решил, а мы потом протестуем.

Так что настоящего самоуправления в Москве нет. Разве что суррогат. Ведь самоуправление это не просто способ формирования власти и ее отношений с государственной властной вертикалью. Самоуправление - это еще и связь с населе нием, это та власть, на которую мы можем влиять непосредственно. Правда, в конфликтах по пово ду всяких нежелательных для жителей застроек управы нередко вставали на сторону жителей, но у нее все равно не было власти сделать так, как требуют люди. Можно ли говорить, что вот сейчас, с новыми московскими законами, в городе наконец возникнет самоуправление? Другими словами, станем ли мы с вами влиятельнее? Вряд ли. Муниципалитеты, которые теперь создаются в качестве органов местного самоуправления (нынешние районные управы вроде бы не вполне органы местного самоуправления - см. В. Ковалевского, - а теперь они окончательно будут превращены в органы государственной власти), изначально бедны и безвластны. В перечне их полномочий, перечисленных в статье 8 закона «Об организации местного самоуправления в городе Москве» (закон прошел второе чтение в Мосгордуме), по-прежнему нет права устанав ливать и взимать местные налоги. Это отчасти понятно: у российских граждан вообще нет навыка в массовом порядке платить налоги по месту жи тельства. Но без права вводить (конечно, с согласия жителей) местные сборы в масштабе муниципального округа смешно рассуждать о какихто полномочиях. Ведь даже собачью площадку без денег не оборудуешь.

Впрочем, у муниципального образования в Москве и не будет права строить собачью площадку - основные вопросы, связанные с благоустройством территории, отнесены в ведение районных управ, то есть госвласти. «Финансовоэкономическую основу местного самоуправления» согласно тому же закону должна составлять муниципальная собственность. Половина всех полномочий муниципалитета связана именно с правами так или иначе распоряжаться собственностью. Но муниципальной собственности в Москве пока попросту нет, и нет уверенности, что она появится после принятия закона. Многие муниципальные полномочия в законе сформулированы так: «Внесение в органы исполнительной власти предложений...» по организации, к примеру, маршрутов транспорта, по строительству социально значимых объектов (скверов, например), по контролю за использованием земель и проч. Непонятно, чем в этом смысле муниципалитет отличается от любой общественной организации или просто от любого смертного: кому же запрещено входить в органы государственной власти с теми или иными предложениями? Словом, если и считать, что новым законом в Москве впервые вводится самоуправление, то вводится оно так, чтобы его фактически и не было.

Возможность самоуправления предоставлена Москве, как и Санкт-Петербургу, федеральным законопроектом, который разработан пре зидентской комиссией под руководством Дмитрия Козака. Этот закон на сегодняшний день еще не внесен в Госдуму, но уже широко обсуждается, и, поскольку в принятии его Думой сомнений ни у кого нет, московские власти старались избежать противоречий с текстом козаковского законопроекта «Об общих принципах организации местного самоуправления в РФ». Козаковский законопроект, с одной стороны, не допускает, чтобы в Москве, и Питере вообще не было местного самоуправления. С другой стороны, властям мегаполисов фактически предоставляется полный карт-бланш в ограничении полномочий и финансовой базы местного самоуправления по сравнению с общефедеральными его аналогами. Там, в частности, в статье 81, посвященной организации муниципальных образований в Москве и Питере, говорится: «Перечень вопросов местного значения, состав муниципальной собственности, доходных источников муниципальных образований определяются законом субъекта Федерации, исходя из необходимости сохранения единства городского хозяйства». Очевидно, и в козаковской комиссии не решили толком, нужно ли самоуправление в мегаполисе.

Да ведь, если прислушаться, и вся московская дискуссия сводится не к вопросу, хорошо или плохо будет функционировать самоуправление в Москве после принятия этих законов, а к тому, нужно ли самоуправление в мегаполисе вообще. «Самоуправление осуществляется на уровне общины, верно? — говорит депутат Мосгордумы Степан Орлов, который, по его словам, «озвучивает» позицию мэра. - А община у москвичей - это город Москва». Мораль: на районном уровне самоуправление не нужно. Наверное, нельзя не согласиться, что кое-какие полномочия, традиционно относимые к местному самоуправлению, на уровне района были бы неуместны. К примеру, общественный транспорт или общественная безопасность. Но вот что касается собачьих площадок, думается, было бы уместнее, чтобы про них думали люди, которых мы избираем, а не назначенные мэром чиновники. Потому что, хоть у местных властей и нет привычки интересоваться нашим мнением, влиять на них много проще, чем на руководителя, назначенного самим Лужковым. К примеру, у моих знакомых еще прошлой зимой сорвало в подъ езде батарею - весь подъезд залило (батарея была между последним и предпоследним эта жами шестиэтажного дома). Вот уже новая зима на пороге - никто ремонт в подъезде не делает, батарею не чинит, неустойку жителям затоплен ных квартир не платит. Будь ДЕЗы целиком и полностью в подчинении местной власти, жильцы хоть попугать могли бы: дескать, больше вас, дорогие муниципалы, не выберем. Именно на выборах местного самоуправления солидарные голоса одного подъезда, не говоря уже о целом доме, могут оказаться решающими. А чиновника ведь не проймешь. Он будет писать, что ДЕЗУ приказано «разобраться и устранить последствия», и дело будет тянуться сколь угодно долго.