Сюжет исчерпан

На фестивале в Вене, где я была недавно, программа «Форум» (она собирает, обсуждает и демонстрирует то, что сейчас в театре считается самым актуальным) в нынешнем году называлась «Реальность и другие находки». На этот форум пригласили людей, которые делали постановки на основе собственной биографии или документа, – они, как правило, были одновременно Драматургами и режиссерами, а иногда и актерами в своих спектаклях. Все это явно обозначало некую общую тенденцию.

Вернувшись в Москву, я сразу попала на фестиваль «Новая драма», где самой занятной была программа «документального театра» – то есть пьес, сделанных на основе интервью с людьми, рассказывающими о своей жизни. Причем вот что характерно: именно реальность того, о чем рассказывалось в пьесе, и была ее главной ценностью. Большинство этих сюжетов недорого бы стоили, более того, казались бы пошлыми, если бы были выдуманы. В некоторых случаях организаторы даже уверяли, что актер не просто транслирует речь своего героя, а воспроизводит его повадки и интонации, то есть становится его отражением. И это тоже обозначало некую тенденцию.

Оказалось, что свежесть, острота и яркость ощущений возникают у зрителя там, где он становится вуайеристом, где застигнутое врасплох действие подсмотрено, а разговор подслушан. Недаром стал так цениться импровизационный тип представления с незакрепленной, текучей структурой, меняющейся на каждом спектакле. Мы ждем нечаянного, пусть нелепого, неловкого, но живого. Все это напоминает современные тенденции в фотографии, ловящей обыденное и случайное, где даже мода уже не победоносный выход на подиум, а суета за кулисами, поехавший чулок и размазанная тушь.

Опыт «Театра.doc», всех этих пьес про преступниц, геев, солдат, к тому же обнаружил, что текст перестал быть автономным и самоценным. Восприятие спектакля стало зависеть от вещей, которые раньше казались второстепенными. От того, например, кто автор. Оказалось, что спектакль так же не существует сам по себе, как и актуальное искусство, давно уже доказывающее, что контекст важнее самого произведения. Все дело в авторстве - вот к чему я веду. Понятно ведь, что желание чувствовать за текстом реального человека с биографией и голосом относится не только к документальным текстам про маргинальных персонажей. Оно относится ко всему. Сюжет исчерпан интересен сам человек. Особенно тот, в чьих глазах отражается его собственная или просто реальная жизнь. Еще и поэтому такой успех имеет Гришковец, который придумал жить на сцене и вместо того, чтобы произносить заученный текст, стал менять его в зависимости от зала и своего нынешнего настроения и тащить с собой на сцену все, что сегодня с ним произошло. Театр не шокирует настоящей кровью, смертью и совокуплением, как кино или фотография. Но в нем возможна настоящая жизнь, проходящая прямо в присутствии зрителя. Рамка сцены делает эту жизнь особенной, не смешиваемой с точно такой же, только происходящей в доме и на улице. Делает ее искусством.

Театр почувствовал потребность зрителя в новой интимности и стал ее утолять. Снова, как в «пратеатральные» времена, актер и автор соединились в одном лице. Возможно, причина этого в том, что за прошедшие сто лет диктата режиссера актер устал быть в его руках глиной и марионеткой и потребовал авторства. Наверное, это есть. Но важнее встречная тенденция - автор захотел быть автором в полной мере, тотально: автором каждого жеста, взгляда, дыхания, того энергетического поля, которое идет со сцены к зрителю, поскольку все это тоже входит в его произведение. И тогда он стал автором-актером. Но не просто рассказчиком, каким прежде был, скажем, Андроников, – этим сегодня не увлечешь, но автором, который творит театр непосредственно из себя.

Теперь ясно, что огромное количество исполнителей, особенно нынешних клубных, числящихся по ведомству музыки, поэзии или даже перформанса, на самом деле не столько музыканты-певцы-поэты, сколько люди театра, авторы-актеры, зависимые от зрительного зала, сочиняющие, разыгрывающие, меняющие и дополняющие свой «текст» у нас на глазах. Театр, который казался самым дремучим и косным из искусств, вступил на современную территорию. Давно готовые к этому актуальные писатели, художники и музыканты ринулись ему навстречу. На наших глазах театр, который числили на периферии искусств, становится тотальным и главным искусством. Он готов объединить в себе все и всех. Только на традиционной театральной сцене он по-прежнему живет реже, чем где-либо еще.