Пейзажи

Живопись и графика Федора Семенова-Амурского

городе Благовещенске на реке Амур и для того, чтобы отличаться от прочих Семеновых-художников. На других Семеновых выпускник Вхутемаса и так не был похож, соревнуясь не с безликими современниками-соцреалистами, а с Пикассо, Матиссом и Ван Гогом. Правда, сегодня яркие и раскованные пейзажи художника, умершего в 80-м, кажутся безобидным и вторичным формализмом. Но как раз с ярлыком «формализм» их в послевоенные годы со скандалом снимали с выставок. И как раз забытого Семенова-Амурского считали учителем многие знаменитые нонконформисты-шестидесятники, спешно овладевавшие азами европейского модернизма.

Федор Семенов сделал себя СеменовымАмурским оттого, что родился в 1902 году в Галерея «Ковчег», с 10 июня го», где архетипы переплетаются с бредовой футурологией (Сколари). Проекты набережных Филиппова из ГТГ тоже можно обозвать «прошло-будущим». Придумывая новый облик Пречистенской набережной в 89-м году, он планировал выстроить на месте тогдашнего бассейна «Москва» не тупую копию ХХС, а современную версию дворца римской эпохи. В 98-м году он предложил превратить остров, образованный Москвой-рекой и Обводным каналом, в локальную Венецию, прорыв на нем множество каналов. В этом году, взявшись за Крымскую набережную, он опять бредит спускающимися к воде многоуровневыми террасами, фонтанами, колоннадами и классическим итальянским собором, поглощающим монстр-параллелепипед ЦДХ. Кажется, что все это типичный эстетский постмодернизм, устаревший, зато вполне коммерчески состоятельный продукт. Ведь Филиппов - блестящий рисовальщик, что подтверждают его городские пейзажи в духе «мирискусников».

Но парадокс в том, что Филиппов творит свою вторую «Северную Пальмиру» абсолютно всерьез. В действительности это не постмодернизм вольного художника, а неудачные заявки практикующего архитектора на вполне конкретные официальные конкурсы. Именно псевдопрактицизм сумасшедшего придает им обаяние подлинного искусства, делая коммерческого архитектора Филиппова художником Филипповым. И именно этого обаяния нет в картинах и рисунках Сколари - не архитектурных проектах, а вроде бы свидетельствах бескорыстной и отстраненной от всего земного привязанности к Высокому, которые на самом деле так и просятся на стену коммерческой галереи. Сколари рисует свои версии Вавилонской башни, Ноева ковчега, голов египетских богов. Сверху подпускает мрачно вьющиеся грозовые облака, посредине туманы, снизу – пески пустыней. Отсутствие людей в этих философских пейзажах надменно подчеркивает их непостижимость для простого человеческого ума. Зато Homo Sapiens может приобрести в личное пользование этот архитектурный сюрреализм, повесить на стенку и ежедневно вдумываться, обложившись словарями по мифологии и архитектурными журналами.

А еще лучше, коли клиент приобретет сколариевскую мебель видом попроще, ценой подороже. Художник очень легко трансформируется в негоцианта, теоретик-философ - в практика-дизайнера. Сколари - полная противоположность Филиппову. Хоть оба - архитекторы.

ГМИИ имени А. С. Пушкина, МуАр, ГПГ