Реликтовая ячейка

Семья - кустарная мастерская, в которой существо с человеческими генами превращают в человека. Эта технология невоспроизводима на промышленной базе

Сли судить по данным социологических опросов, для российских граждан самое важное в жизни здоровье и семья. Правда, с реальным поведением респондентов этот результат соотносится плохо: неприличное для жителей европейской страны пренебрежение своим здоровьем органично дополняется вполне европейским отношением к семье в сегодняшней России треть граждан брачного возраста не вступает в официальный брак, а половина зарегистрированных браков распадается в течение 10 лет.

Но опросы не лгут. Просто они отражают противоречивость массового сознания, в котором одновременно уживаются вчерашние идеалы и сегодняшняя мода. Наш среднестатистический соотечественник, у которого браков за жизнь набирается чуть ли не больше, чем детей, по-прежнему мечтает о крепкой традиционной семье чтобы всю жизнь с одним супругом, чтобы несколько детей, чтобы под одной крышей жило по крайней мере три поколения. Словом, о такой, в которой 60-70 лет назад жило абсолютное большинство населения страны.

Трансформация вдребезги В наше время этот реликт в чистом виде встре тить довольно трудно, а его место занимает множество разнообразных форм: нуклеарная семья (взрослая пара с несовершеннолетними деть ми), семья с «приходящим папой», мать-оди ночка (реже - отец) с детьми, бездетная стабильная пара, семья с детьми одного из родите лей (а то и обоих) от предыдущих браков... Оценить, насколько распространена та или иная форма, нелегко. Скажем, человек, официально числящийся одиноким, может при этом десятилетиями состоять в гражданском браке, отличающемся завидной прочностью и теплотой отношений. С другой стороны, иная семья годами существует только на бумаге. А где-то в тени маячат гомосексуальные семьи, полигамные и группо вые браки - не признаваемые ни статистикой, ни правом, но от этого не менее реальные.

«Сегодня правильнее было бы говорить не о «семье», а о «семьях», - говорит Сергей Голод, директор Санкт-Петербургского филиала Института социологии РАН и один из самых авторитетных в России социологов семьи. - Происходит закономерная трансформация этого общественного института». По его словам, все формы отношений, которые мы наблюдаем сейчас, существовали и раньше, но воспринимались как отклонения от единственно правильной модели. Нынешние либеральные времена лишь узаконили многообразие нормы. И теперь каждый (точнее - каждая пара) может выбрать ту модель отношений, которая его больше устраивает.

«Про разбитую вазу тоже можно сказать, что она трансформировалась во множество разнообразных форм, - парирует Анатолий Антонов, заведующий кафедрой социологии семьи социологического факультета МГУ. - Вот только ни одна из этих форм не является вазой, поскольку не может исполнять ее функции. По той же причине ни одну из современных «моделей семьи» нельзя считать семьей, так как они не выполняют ее важнейших функций».

Список этих функций, естественно, начинается с репродуктивной и действительно, ни в одной из стран, переживших распад традиционной семьи, рождаемость не обеспечивает про

стого воспроизводства населения. Что касается конкретно России, то примерно 5-7 процентов семей в ней остаются бездетными. Больше половины остальных семей - однодетные, примерно треть имеет двух детей и только 12 процентов трех и более. Среднестатистическая российская женщина рождает за жизнь 1,17 ребенка.

Другая важнейшая функция семьи трансляция культурных норм и ценностей от одного поколения другому. Современная семья не отказалась полностью от этой задачи, но на практике все больше перекладывает ее на специализированные профессиональные институты школу, детский сад, ясли... Часть детства, проводимая ребенком вне семьи, все увеличивается. В первые десятилетия советской власти перед детскими учреждениями прямо стави лась задача вырвать подрастающее поколение из-под влияния семьи. Впрочем, вклад целенаправленной политики в дело разрушения семьи не стоит преувеличивать: в США семья всегда была святыней, на которую ни государство, ни какая-либо влиятельная общественная сила никогда не посягали, а к ХХІ веку обе страны подошли с весьма сходными показателями разводов, рождаемости и Т. П.

Все это соответствует концепции профессо ра Антонова, согласно которой причина глобального кризиса семьи в том, что она переста ла быть производственной системой. На протяжении почти всей ее истории именно совмест ный труд и владение общей собственностью делали семью семьей. Существовали, конечно, батраки, подмастерья, слуги, но они были скорее продолжением семьи, чем альтернативой ей. И даже разделение трудового процесса на отдельные операции, выполняемые отдельными работниками (это разделение и породило мануфактуру), первоначально появилось в больших семьях. Однако оно-то и запустило процесс, приведший к нынешнему положению дел, отделение производства от семьи. Появ ление «работы» как особого места (куда надо уходить из дома, расставаясь с родными) сразу же снизило сплоченность и устойчивость семьи. Это же обстоятельство сделало неизбежным и вынос за предель семьи процесса обучения детей (а значит, отчасти и передачи им социаль ных ценностей). Подчиняясь требованиям экономики, все развитые страны одна за другой ввели у себя всеобщее обязательное школьное обучение, еще больше ослабив роль семьи и связи ее членов между собой. Последним и сокрушительным ударом по традиционной семье стало вовлечение в общественное производство женщин. «Как только появляется вторая зарплата, семья обречена, - говорит Анатолий Антонов. - Динамика падения рождаемости в каж дой стране точно соответствует росту процента «двухзарплатных» семей. Сегодня все развитые страны мира малодетны, а остальные стреми тельно движутся к этому. К 2050 году в мире не останется ни одной страны, где рождаемость превышала бы уровень простого воспроизводства населения - двоих детей на женщину».

По сути дела семья оказалась своеобраз ным ресурсом, который общество эксплуатиро вало, не заботясь о его восстановлении. Нуждаясь в ее услугах (не только и не столько в рожде нии детей, для чего семья не обязательна, но в первую очередь в их выращивании, воспита нии и обучении), оно долгое время не оплачива ло их вовсе. Позднее, когда дефицит «человечес кого ресурса» стал ощутим, решение принялись искать все на тех же путях разделения труда. В развитых странах ввели весомые детские посо бия, оплачиваемые отпуска для матерей и т. п. (эта политика охраны внесемейного труда матерей лишь замедлила снижение рождаемости). Правда, до профессионализации самого дето рождения дело не дошло. По той простой причи не, что биологические возможности человека слишком скромны, и для воспроизводства населения потребовалось бы гораздо больше «профессиональных рожениц», чем общество сегодня может содержать. Зато передача детей на попечение профессионалов стала обычным делом: к общеобязательной средней школе добавился не обязательный, но почти неизбежный для чад работающей горожанки детский сад, а значи тельная часть малышей проходила еще и ясли. Потомственные сироты Одно время этот путь казался логичным и неизбежным. В ходу было даже полушутливое рас суждение: почему, мол, к управлению машиной допускают только после специального обучения и сдачи экзамена, а куда более ответственное дело воспитания детей остается доступным всякому? Оказалось, однако, что возможности «общественного воспитания» имеют жесткий пре дел, поставленный самой природой человека. На рубеже 50-60-х годов группа сотрудников Висконсинского университета во главе с доктором Харлоу обнаружила, что, если детеныша макаки-резуса изолировать от матери и других взрослых обезьян, его развитие резко наруша ется. Даже при обильном и полноценном пита нии он медленно растет, отличается вялостью и трусостью. Когда такие обезьянки все-таки вырастают, то оказываются не способными к нормальным социальным (в том числе и сексуальным) отношениям с сородичами. Забеременев и родив, самочки-сироты совершенно не понимали, что они должны делать со своими детенышами, оставляли их без всякой заботы, бросали, а иногда и убивали. Исследования показали: чтобы макака не получила весь этот букет психосоциальных расстройств, ей нужен не столько объект для подражания, сколько круглосуточный контакт с матерью или заменяющим ее существом. Хотя бы с большим плюшевым мишкой - совершенно, разумеется, не способным обучить маленького резуса премудростям обезьяньего этикета. Чем большую часть суток обезьянка ощущала непосредственный контакт с матерью, тем слабее проявлялись расстройства и наоборот. Когда данные группы Харлоу были опубликованы, многие вспомнили, что очень похожие аномалии, получившие название «приютский синдром», давно известны и у человеческих детей - воспитанников сиротских приютов. Что и неудивительно: никакой самый добросовестный и компетентный воспитатель не может дать каждому своему подопечному необходимую для его нормального развития порцию непосредственного телесного контакта, которую ребенок почти неизбежно получает даже в не очень благополучной семье. Эффект этот тем сильнее, чем ребенок младше, поэтому то, что «отказных» новорожденных помещают в дома малютки и не позволяют их усыновлять лет до двух (а при замедленном развитии - и дольше), трудно расценить иначе, как целенаправленное воспроизводство сиротства. В огромной мере все сказанное справедливо и для яслей, в несколько меньшей - для детского сада. Школа уже безопасна к этому возрасту дети формируют собственное сообщество и не так сильно зависят от родителей.

Закономерность очевидна: среднестатистическое качество «человеческого материала» неизбежно будет тем хуже, чем раньше дети будут попадать в детские учреждения и чем больше времени будут в них проводить. Вне зависимости от финансовых и прочих возможностей этих учреждений и даже от нравственного и профес сионального уровня персонала.

Когда сделалось ясно, что ни в рождении детей, ни в их воспитании полностью заменить семью не удается, стала набирать популярность естественная, казалось бы, альтернатива: дадим женщине побольше денег и благ, чтобы ей необязательно было работать - пусть сидит дома, рожает побольше детей и воспитывает их. В странах, первыми столкнувшихся с падением

рождаемости, система таких выплат действует уже много десятилетий (во Франции - более века). В последние годы эта идея добралась и до России: то один, то другой мэр или губернатор объявляет о назначении крупных выплат многодетным семьям. Правда, почему-то никто никогда не слышал о том, чтобы эти меры принципиально изменили демографическую ситуацию. И не мудрено: если социологи и демографы разных направлений в чем-то и едины, так это в крайне скептической оценке эффективности подобных мер. По мнению Анатолия Антонова, экономическая помощь может облегчить людям реализацию их потребности в детях, но бессильна увеличить эту потребность. Иными словами, если супруги хотят иметь двух детей, то достаточно весомый бонус может убедить их, что мечту пора воплощать в жизнь. Однако никакие льготы и пособия не заставят их захотеть третьего и четвертого ребенка. Для этого нужно изменить принятую в обществе систему норм и ценностей - а это задача совсем другого уровня сложности и уж во всяком случае прямыми денежными вливаниями она не решается. Еще меньше смысла в административных запретах и ограничениях (разводов, абортов, контрацептивов, отказов от ребенка и т. д.). Ни те, ни другие меры не меняют главного семейная жизнь остается отделенной от производства.

Правда, именно сейчас, с появлением персональных компьютеров и электронных сетей, воссоединение семьи и работы становится реальным. Уже появилось заметное число людей, работающих преимущественно или исключительно дома. Причем это почти все - образованные горожане, то есть группа, наиболее затронутая изменениями института семьи. С развитием «виртуальных офисов» доля таких рабочих мест будет расти. Хотя, конечно, трудно представить себе, что люди когда-нибудь научатся строить самолеты или добывать нефть, не выходя из дому.

Никто сейчас не знает, какую модель (или модели) семьи породят эти новые социальные формы, но ясно, что это не будет буквальным возвратом к модели патриархальной семьи. Ее стабильность и воспроизводимость во многом обеспечивались отсутствием социального выбора и жесткой заданностью социокультурных ролей. Ни к тому, ни к другому общество уже не вернется, даже если захочет: когда современная женщина решает твердо придерживаться традиционной гендерной роли, она делает свой личный выбор - и, следовательно, все равно расширяет границы социальной нормы. Не говоря уж о том, что для семьи нужны как минимум два человека, у которых могут оказаться совершенно разные представления о ней, - и В ОТ личие от патриархальной в современной семье конфликт уже не может быть решен простым подавлением одной из сторон. (Подробнее о социокультурных проблемах семьи В статье Александры Лацис.) И все же говорить о фатальной неизбежности распада семьи как социального института явно преждевременно. Как бы плохо она ни справлялась со своей ролью, никакой замены ей человечество до сих пор не нашло.