У графини.

Три очаровательные безумицы мечтают о победе над врагом, сидя на канализационном люке

Все изумлялись: ну с какой стати Фоменко, восхищающий зрителей нежными, «атмосферными» постановками, взялся за Жана Жироду столпа холодноватой и иронической французской интеллектуальной драмы середины XX века, да еще за его «Безумную из Шайо» - сатиру с боевым антибуржуазным пафосом? Из институтского курса по истории театра вспоминался сюжет о нескольких финансовых аферистах, обнаруживших нефть под парижским районом Шайо и решивших разрушить его. И о том, как безумная старуха, которую все называют графиней, объединившись с такими же сумасшедшими дамами из других районов, замуровывает несостоявшихся нефтяных магнатов в канализационной яме. А помогают ей тряпичник, судомойка, цветочница, полицейский сержант и жонглер. Вспоминался учебник, где было написано об остром социальном конфликте, о «господстве бесчеловечных законов чистогана», о «рыцарях наживы» и противостоящих им «угнетенных, бесправных низах общества».

Конечно, никаких «бесчеловечных законов» в спектакле Мастерской нет. Да и Жироду оказался не так прост. Его финансовые жулики выглядели коллективным Остапом Бендером, а побеждали их всетаки не «восставшие низы», а романтическая сумасшедшая, интересующаяся у всех, к лицу ли ей ирис, приколотый к платью. Считающая, что жизнь прекрасна, если утром посмотреться в медный гонг, а не в уродующее зеркало. Уверяющая, что в полдень всех мужчин зовут Фабри, и живущая воспоминаниями о бросившем ее Берто. Гнев ее вызван уверенностью, что именно такие господа, как эти финансисты, украли у нее двадцать лет назад боа из цветных перьев, а в детстве - резную кар тонную коробочку для украшений.

Разумеется, Фоменко вновь ставит спектакль воздушный и поэтический. Сочиняет Париж маленьких кафе, прелестных цветочниц и обаятельных клошаров, размещает в углу оркестр живописных голодранцев: пианино, гитара, контрабас, аккордеон. Все непринужденно музицируют, поют и бездельничают, обольстительная судомойка Ирма с сияющим взором, постоянной улыбкой и ямочками на щеках (Ирина Пегова из последнего фоменковского выпуска) летает между столиками, оживленно рассказывая о чем-то зрителям.

Безумную из Шайо, графиню Орели, играет Галина Тюнина, играет, словно свою коронную роль - Генриетту из цветаевского «Приключения», но в старости: все те же тягучие интонации, взгляды изпод полуопущенных век, взмахи рук с длинными пальцами. Все тот же афористичный, колкий ум и склонность к авантюрам. В ней нет анахронизма, задуманного Жироду: ни древнего платья с треном, ни башмаков времен Людовика XIII. Она по-театральному элегантна: шляпка с вуалью, накидка, под которой какие-то невероятные брюки в оборках. Когда она мечтательно читает по-французски меню, оно звучит, как поэма.

Фоменко ставит спектакль не об «остром социальном конфликте», а о победе фантазии над обыденностью, о театре, торжествующем над тем, что скучно называют «реальной жизнью» и «делами». Здесь даже в настоящем антибуржуазном монологе тряпичника (где он шпарит прямо по марксовой теории прибавочной стоимости) обнаруживается поэзия. Он рассказывает графине о том, что теперь появились «сутенеры», которые выставляют

на панель любой товар, паразитируя на нем, и обращается в зал: «Теперь вам придется иметь дело с сутенером по спектаклям». Но запоминаешь из монолога прежде всего описание «сутенеров» - людей, у которых «в одном глазу наглость, а в другом - тревога». А еще то, что, говоря о проститутках, он постоянно прибавляет: «Прости, Ирма», а та беспечно отзывается: «Пожалуйста-пожалуйста».

На второе действие зрителей приглашают уже в другой зал. Там, под лестницей, построена квартира графини с подвешенной на веревках кроватью и огромной крышкой канализационного люка в полу. Из-за стены, за которой остался второй зал, доносится музыка (Фоменко умеет извлечь эффект даже из неудобного расположения залов своего театра). И тут появляются три другие безумицы. Безумная из Сан-Сюльпис (Мадлен Джабраилова) - кудрявая, нежная и мечтательная, постоянно прихорашивается и кокетничает под взглядом своего воображаемого Гостя. Безумная из Пасси (Наталья Курдюбова из последнего фоменковского выпуска) - суховатая и прямая, как солдат, вечно скандалит со всеми из-за своего пса Дики, тоже, конечно, воображаемого. И третья безумная из Конкорд (Полина Кутепова) красно-рыжая, всклокоченная, похожая на хулиганистого мальчишку и вечно спешащая на встречу «своего президента Карно», который, разумеется, давно умер.

Четыре обворожительные молодые актрисы, которых не испортишь ни седыМи париками, ни нарисованными кругами вокруг глаз, празднуют победу театра. И когда они, завернувшись в легкие шарфы и накидки, носятся, устраивая, словно домашнее представление, суд над богачом (его изображает тряпичник), вспоминаешь старый фоменковский спектакль «Без вины виноватые» - настоящий гимн театру.

Какая реальная жизнь? Нет ее есть только театр. В нем даже комические фине унылые трезвые реалисты, а такие же сочинители, как прочие, а их источники нефти в парижских недрах не более чем фантазия. А финальное «замуровывание» злодеев в канализационной яме - только фокус. Лишь господа в цилиндрах скрылись за огромной крышкой люка и вот уже выпорхнули из-под нее вверх, словно души убитых. Голодранцы обрадовались: «Испарились!» А потом все побежали змейкой друг за другом, схватившись за руки, живые и призраки. И полетели над сценой на веревках прозрачные фигуры во фраках с развевающимися длинными руками Чьи-то воспоминания, фантазии и души.

Фото ВиктОРА БАЖЕНОВА ам факт существования в Центральном доме художника Международной художественной ярмарки «Арт Москва» отнюдь не примечателен. Это всего лишь одна из трех ежегодно проводящихся в столице ярмарок (есть еще мартовский художественный салон в том же ЦДХ и декабрьский «Арт-Манеж» в ЦВЗ «Манеж»). А недавно ярмарок было даже четыре (в Манеже проходил свой весенний арт-салон). Но «Арт Москва» - любимое детище компании «Экспо-Парк. Выставочные проекты» 1 отличается от конкурентов явной концептуальностью.

О Прекрасном «Арт Москва» - ярмарка «с идеей», поставившая исключительно на современное искусство. И с отчаянностью, не свойственной коммерческому мероприятию, занятая его пропагандой. Для чего экспозицию со стендами торгующих галерей окружают залы с некоммерческими проектами-выставками. Их общее пространство вполне сопоставимо по размеру с пространством «торговым». Более того, ярмарка постоянно устраивает коллоквиум, на котором художники, кураторы, галеристы и критики из разных стран публично обсуждают общие насущные проблемы. Есть и специальная программа вне стен Дома художника (дискуссии, вернисажи и презентации), которая официально объявле на продолжением «Арт Москвы». В общем, неделя работы ярмарки это полновесный фестиваль современного искусства.

Поскольку «Арт Москва» небезосновательно гордится тем, что в ее экспертный совет входят не только московские галеристы и кураторы, но и галеристы западные, можно ожидать, что этот «фестиваль» соответствует интернациональным стандартам. Таким образом, у нас есть возможность не только купить искусство, но прежде всего узнать, какое искусство «носят» сегодня в мире.

Критерий оценки успешности ярмарки все-таки не информационный, а коммерческий - итоги продаж. Но я пишу эти строки

в самый разгар работы «Арт Москвы». Впереди уикендовский наплыв зрителей, по традиции обещающий главные торговые сделки. Потому и остается пока относиться к ярмарке как к феномену «чистого искусства», большому концептуальному произведению. Тем более что это совпадает и с настроением искусстволюбивых организаторов, признающихся, что они работают себе в убыток. Пока. Так что не будем о деньгах - поговорим о Прекрасном.

Кукушка и солидол Впрочем, ярмарка современного искусства - не место для его поисков. Даже в отсеках коммерческих галерей, вроде бы обязанных нравиться клиенту. «Арт Москва-2002» встречала на вернисаже неприятными звуком и запахом.

По правую руку от входа на стенде «Галереи Елены Врублевской», интересуЕженедельный Журнал 30 АПРЕЛЯ 2002 ющейся всякой восточной эзотерикой, проводил свой перформанс московский чудик Герман Виноградов – скорее дипломированный актер-юрод, нежели «просветленный» шаман. Голова Виноградова в зеленом колпаке, торчащая из задрапированного зеленой тканью столика, беспрестанно куковала под стук маленьких барабанчиков-тамтамов. Куковала громко и навязчиво, что было тем более странно, поскольку во рту у художника дымилась какая-то пипетка с благовониями. Правда, сначала публика заподозрила Виноградова в раскуривании веществ куда менее приятных - над перформансом витал запах солидола.

Оказалось, что им воняло от расположенного по соседству просторного стенда латвийской «Галереи Рига», отданного под инсталляцию «Стена» Олегса Тиллбергса. Тиллбергс, видимо, занят тем, что превращает искусственное в органическое, техническое в метафизическое. Из застывшего машинного масла и солидола он прямо руками лепит гигантские полукруглые стены с выразительной рельефной поверхностью. (Впечатляет, вот только запах...) В стены он вмуровывает обернутые в промасленный целлофан настоящие фрагменты старых советских истребителей-МИГов. В Москве, например, это был нос самолета, превратившийся в некий выпячивающийся «пузырь земли». Или пузырь стены.

Но будем справедливы: перформанс Виноградова и инсталляция Тиллбергса с их наглой, агрессивной театральностью это скорее исключения для нынешней «Арт Москвы». Поскольку они уже стали исключениями для всего сегодняшнего современного искусства. Единственным их аналогом на ярмарке может служить ки