Андрей Ковалев

Критические дни

Аккуратный томик статей московского арткритика Андрея Ковалева вышел в серии с гесиодовым названием «Труды и дни». Эпический размах журналистской поденщине (статьи эти прежде печатались в периодике, причем не всегда специализированной, и вывешивались на разных интернет-сайтах) придан весьма заслуженно, ибо сам Ковалев стал уже существом почти мифологическим.

С него, в 91-м году сменившего надежную должность сотрудника Института искусствознания на призрачный статус артрецензента «Независимой газеты», в обновленной России есть пошла вся газетная художественная критика. В необновленной же России таковой не было со времен воцарения соцреализма. (Не считать же критикой периодические рапорты газеты «Советская культура» об открытии очередной отчетной выставки Союза художников или доносы «искусствоведов в штатском» об очередном «квартирнике» нонконформистов.) Вот и получается, что Ковалев - это Александр Бенуа современного искусства. А если учесть, что история этого искусства до сих пор не написана, выйдет, что Ковалев - это еще и Игорь Грабарь, автор-редактор первой научной «Истории русского искусства», последний том которой вышел в 1916 году.

Впрочем, изучать русский contemporary art «по Ковалеву» едва ли получится. НепереДаваемая авторская манера письма такова, что сухую фактографию здесь практически целиком заменяет пламенная аналитика. Ковалев всегда писал «по поводу» выставки, а не о ней, ибо, обращаясь к читателю, исходил из презумпции мобильности - мол, сам дойдет до галереи и все посмотрит. Не случайно первый раздел «Критических дней» вообще составили освобожденные от практических придатков-рецензий теоретические врезы-«размышлизмы» к статьям в «Независимой» и «Сегодня». И без газетной подшивки остается тайной, например, из чего видно, что «искусство - хроническая болезнь человечества».

Читателю вообще трудно с Ковалевым. Язык его - гремучая смесь из академически тяжеловесных фраз, навязчивой терминологии (в том числе марксистско-ленинской: автор всегда бравировал принципиальной «левизной») и скрытых ученых цитат, к тому же приправленная уничтожающей иронией. За «антинародный» слог газетные редакторы Ковалева не любили, а художники обижались. (Еще больше, впрочем, обижались на нелицеприятную прямоту суждений, искренний полемический задор и частую агрессию, направленную прежде всего против «высокодуховных» шестидесятников.) Тем не менее сейчас, перечитывая все это некогда читанное, понимаешь, что наш автор был прав в своей стилистической и идеологической беспредельщине. Время было наивное и невинное. Современное искусство вело существование полупризрачное, закрытое для широкого зрителя и ему непонятное. Так что знакомить читателя с этим искусством и специфическим языком его описания нужно было методами шоковой терапии и глубокого погружения.

Ныне относительная социализация сопtemporary art все же случилась. Эпоха куртуазного отдела искусства газеты «Сегодня» безвозвратно ушла, Ковалев стал писать понятнее и легче. И давнишние статьи его печатать следует в иной серии - «Литературные памятники». Заслужил. ФЕДОР РОМЕР