[Без Заголовка]

Досок местами прогнил и, ступив на них, мы всегда опасались провалиться в подвал и сломать ногу, голову или позвоночник. В щели этих деревянных полов неоднократно проваливались ножницы, и нам приходилось вскрывать гнилые доски и вытаскивать их. Ведь пока не сдашь весь инструмент, полученный на бригаду (ножницы, отвертки), никто не разрешит покинуть швейную фабрику: хоть до утра сиди.

Полная антисанитария, протекающая крыша, не работающая вентиляция, отсутствие элементарных условий для работы. На этой же территории находится раскройный цех, где на электрических пилах нам раскраивали одежду. Шили все: от комуфляжной формы до варежек и ватных телогреек. Разнообразные виды продукции, которую продают в России такие компании как «Восток-Сервис» или «Сириус», «Техноавиа» и другие, шьют в женских колониях Мордовии. Шьют под проклятья заключенных из-за прошитых пальцев, и ткань обагрена кровью девочек. Многие швеи не укладывающиеся в норму выработки за смену, проходили такую систему, которая называется «дубинал».

Бригадир в конце смены собирала швей, которые не выполнили норму выработки, а значит, из-за них не отработала бригада, так как они задержали продукцию, и отводила их в кабинет директора промзоны или его заместителя. Потом «нерадивые» швеи становились к стене и получали по «пятой точке» или же по спине дубинкой». Страшную картину приходилось порой наблюдать в бане: кровоподтеки и синяки на спинах, ногах, ягодицах у заключенных девушек. Как только бригада входит в цех, все включают машинки, проверяют, в каком состоянии их сдала предыдущая бригада, и рассаживаются за моторы. Иногда девочки шили так, что не могли встать и отлучиться по нужде. В отдельной комнате сидел мастер промзоны, который должен был присутствовать на смене; у каждой бригады был свой мастер.

Ежедневно мастерам и бригадирам всех бригад полагалось являться на планерку в 8 часов, где собирались начальник колонии, директор промзоны и инженер. Начальнику колонии диспетчер подавала данные по готовой продукции: кто сколько сделал, и какая бригада выполнила норму выработки. Вот тут начиналось самое интересное: если определенная бригада не выполняла норму несколько дней подряд, то бригадир должен был объяснить причину, по которой бригада не работает, назвать отстающих швей. Затем администрация колонии придумывала наказание отстающей бригаде, в лучшем случае, это были рапорты и ШИЗО за халатное отношение к труду», в худшем «дубинал». Сначала швеи получали взбучку от заключенных, потом от администрации.

На «промке» важно быстро шить. Брак потом исправят, это не страшно, но вот отсутствие базы чревато плохими последствиями для бригады. На новенькую швею, на ее обуче ние, официально положено до 10 ученических дней, то есть в течение 10 дней только что прибывшая «новенькая», которая машинку никогда не видела, обязана научиться шить и выдать норму выработки изделия 200 единиц, что за 8 часов делает очень хорошая швея. Это означает, что шансы прибывшей заключенной сведены к нулю, да и 10-ти дней никакой бригадир ей не даст, базу с нее будут спрашивать уже через дватри рабочих дня. Если же в течение этого времени вновь поступившая «новенькая» не научится шить, ее очень быстро научат заключенные. Считаете, что это невозможно? Ошибаетесь. Все очень просто: через несколько дней бригадир начинает не требовать, а кричать на заключенную, обзывая ее последними матерными словами. Если же «новенькая» не понимает, за дело берутся либо сам бригадир, либо «шестерки», которые заводят новенькую заключенную в помещение, где хранится готовая продукция до того, как ее сдают на склад. Ведь эту продукцию нужно сосчитать, записать и сдать. Это помещение зеки зовут бендяком. Там избивают новенькую, доходчиво поясняя ей, как нужно шить. Жаловаться куда-либо бесполезно. Даже если она пришла бы к администрации, а такое не раз бывало, та вызовет бригадира, в лучшем случае, в худшем проигнорирует жалобу или сама приложит усилия резиновой дубинкой для «воспитания и профилактики» заключенной.

Рабочая смена выглядит так, словно вся промзона это галера с рабами. Бригадиры ходят по ленте и часто слышны их вопли: «давай, шевели руками, ты, че, уснула, б.дь, где подача, не слышу, как моторы работают». Или глухие удары, которые получают отстающие швеи. Конечно, бригадир знает, от кого может получить сдачи, и побоится тронуть такую заключенную, но большей частью заключенные стремятся к условно-досрочному освобождению, значит, им следует вести себя тише воды, ниже травы, ведь они должны получать положительные Характеристики, при этом показатели с швейной фабрики играют немаловажную роль. Эти показатели подает бригадир, и ее характеристика часто имеет первостепенное значение. Поэтому те, кто хотят получить положительный отзыв, становятся зависимыми от такой же заключенной, как они сами, если только у них нет родителей, которые готовы привезти гуманитарку в колонию, тем самым как бы заранее оплатив УДО заключенной.

Бригадир Роза Ярченко предоставила мне старую, разбитую в хлам машинку. Нового оборудования или более-менее приличного, тогда в колонии не было. Поэтому швейные машины в нормальном виде передавали лучшим швеям по наследству от тех, кто освобождался. Я смотрела на эту рухлядь и не понимала, как на ней работать. Повернулась и спросила: «Ты шутишь, как на ней работать, здесь же ничего нет ?..» - А ты что, ко мне домой пришла, что ли, иди в механичку, зови механиков и пусть собирают тебе мотор. Мне нравилось шить, летит время, я всегда погружена в свои мысли, и вроде никто меня не замечает. Я сидела и осваивала новую операцию, когда заметила краем глаза, что у окна стоит Роза Ярченко и внимательно за мной наблюдает. Я выключила мотор и спросила: - Что-то не так, не люблю когда над душой стоят?

-Да нет, просто наблюдаю за тобой, шила раньше?

-Было дело.

Роза мне не нравилась с первой минуты, интуитивно вызывала у меня неприязнь.

- Хороший костюмчик, она кивнула головой на мой спортивный коCTIOM...

- Мне тоже нравится. Я сделала вид, что не понимаю намека.

- Мне хорошо в нем будет.

- Да и мне не плохо в нем, тебе так не кажется? Живя в отряде, я заметила, что бригадир и все, кто ее окружает, получают от девочек, работающих в бригаде, своеобразную дань в виде еды, необходимой одеж ды, сигарет, чая. Что бы она ни попросила, девочки предпочитали расстаться с тем, что им прислали, лишь бы не испытывать давления бригадира и ее свиты в отряде и на работе. Я поняла намек Розы и знала, что конфликт неизбежен. К тому времени она отбывала наказание уже пятый год, ее бригада была лучшей, сама она передовой бригадир. На любого бригадира, который дает повышенные показатели на производстве, закрывают глаза, и любая заключенная, которая на нее пожалуется, будет неправа. Сама администрация создала такое положение в колонии, что бригадир всегда прав. Роза сверкнув глазами, развернулась и ушла, но я понимала, что она вернется конце рабочей смены. Однако я ошиблась.... Роза не вернулась, но с тех пор её семейницы и подружки начали усложнять мне жизнь в бригаде: меня начинали заваливать подачей или велели поправлять брак: это когда в конце ленты, на выпуске, стоит специальный человек, который подпарывает мое изделие, а потом мне же приносят его по второму кругу и говорит, что я сделала брак.

Это задерживает бригаду, что грозит взысканиями ШИЗО и другими неприятностями.

В результате, любая швея готова отдать всё, что ни попросит Роза, лишь бы её не трогали.

Я решила пойти другим путём, у меня возникали проблемы, драки, но вместе с тем я завоевала авторитет у заключенных, подружилась со старенькими, что уже облегчало мою жизнь, и у меня появился свой круг общения, то есть «семейницы».

В колонии заключенные, как правило, едят вместе, в составе нескольких человек, их называют «семейницами» или «хлебками». Их может быть два, три, пять, шесть и даже больше человек Для некоторых так удобно жить; вместе девочки не только едят и курят, но часто несут ответственность за «косяки» одной из семьи. С одной стороны, так легче психологически, с другой, если семейницы не умеют вести себя, в колонии может возникнуть из-за них масса проблем.

Довольно скоро Роза поняла, что со мной лучше дружить, и тактика ее начала меняться. Да и неудобно ей было со мной воевать: в бригаде были еще чеченки и очень хорошие швеи, которые приходили и начинали за меня заступаться. Одним словом, говоря тюремным языком, Роза нас не «вывезла».....

С развода все заключенные двигались, построившись по пять человек, и с небольшим расстоянием между бригадами. Справа, выйдя из строя, свою бригаду сопровождал бригадир с повязкой на руке и с нашивкой чуть выше локтя, с такой же надписью «бригадир». Когда я приехала в колонию, в столовую ходили только те, кто хотел есть. Ходить все поголовно начали, когда дежурная смена съела 300 сосисок, положенных заключенным, а повариха, которая принесла эти сосиски в дежурную часть как раз в смену «Батона», того, кто встречал меня этапа, работала стукачом у самого начальника колонии. Она с утра и доложила об этом инциденте.

Начальник колонии поругал, но все замяли, решив, что сами заключенные виноваты: коли нельзя из столовой выносить еду, а они не пришли на обед, зачем добру пропадать? Вот дежурная смена и забрала часть этих сосисок домой, а частьсъела. Истории, связанные с Батоном были самые разные, но всегда ужасные. Заключенные ненавидели его, но лютая ненависть к нему проявилась после одного происшествия. В любых колониях, как правило, запрещено иметь кошек. Это относилось и к нашей колонии, но, поскольку брать нам их было неоткуда, в колонии прижились подброшенные приблудные кошки, которых заключенные тут же начинали отмывать, кормить, поить и прятать от администрации.

Как-то раз, во время приезда начальника управления УФСИН по Мордовии М.В.Малькова, навстречу ему выбежала кошка. Он сделал замечание нашему начальнику колонии по поводу живности в местах лишения свободы. Д.П.Нецкин, как и полагается, тут же отреагировал на замечание и приказал дежурной смене отловить живность, пригрозив тем, что все останутся работать дополнительно в ночь, пока не будет поймана последняя кошка. Все это пришлось опять на смену Батона, который тут же вызвал старших дневальных из пяти отрядов сообщил им, что если они не соберут ему кошек, то все отряды будут стоять до утра на плацу. Дневальные, взяв пару человек в отряде, пошли отлавливать кошек, что не составляло особого труда, так как почти все они были ручными. Пойманных кошек сажали в мешок, который стоял тут же, на крыльце у дежурной части. В общей сложности в мешке находилось 7-8 кошек. Мы переживали и стояли на улице, ожидая, кто же понесет из милиции мешок с кошками за зону, чтобы узнать потом, куда их выкинули и далеко ли от колонии.

Но мы никак не ожидали того, что увидели. Когда дневальные вернулись из дежурной части, доложив, что они сделали все возможное, и поймали столько, сколько могли, произошло следующее. Мы еще разговаривали с дневальными, выясняли, каких кошек они выловили, и сокрушались, что лучше бы мы стояли на плацу до утра, когда кто-то из толпы произнёс: «А че это Батон с вилами поперся, сено что ли собирать?» Рассмеявшись, мы все повернулись в сторону дежурной части и увидели, как Батон, вооружившись вилами, начал протыкать мешок с кошками, лежавший на крыльце.

Визг израненных и умирающих от человеческой жестокости кошек смешался с криками заключенных и воплем Наташи Зубиной, ветврача, которая отбывала наказание за убийство своего сожителя, выкинувшего ее кота в окно. На какие-то доли секунды мне показалось, что замерла вся колония, и эту тишину разрезал лишь крик Наташи. В этой маленькой, худой, невзрачной женщи не жила безграничная любовь ко всем животным, особенно к кошкам. Она бежала через весь плац, рыдая и проклиная ДПНК. Но что была Зубина по сравнению с Батоном?

Наташа вцепилась в руку Батона и просила не убивать кошек, но это уже не имело смысла. По земле растекалась лужа крови. Позже женщи на, которая мыла полы в дежурной части, щетками отскребла этот участок и засыпала землей. Все, кто стоял в курилке, кто видел это, будто сговорившись, проклинали Батона и желали ему такой же мучительной смерти. Он же через полгода избил заключенную так, что у неё диагностировали черепно-мозговую травму, и она сломала руку, упав «неудачноот его удара. Чтобы замять этот случай и заставить ее молчать, администрация колонии откупилась от нее УДО. Сами сотрудники из администрации говорили что Батон был контужен в Чечне, когда выпивал, избивал жену, что у него родился больной ребенок, прикованный к постели. Но, даже узнав обо всех бедах Батона, заключенные не могли забыть ему убийства кошек. За года два до моего освобождения он ушел из колонии совсем, на пенсию, и зеки были очень этому рады, но так и не простили Батону его преступлений