От редакции

Основная часть материалов, собранных в последнем выпуске «ДОШ» уходящего года, посвящена 15-летию начала так называемой первой войны, когда 11 декабря 1994 года с трех направлений в сторону Чеченской республики двинулись российские войска. Это была затяжная, кровопролитная война с чудовищными человеческими жертвами, разрушившая инфраструктуру республики. Но первая война для Чечни оказалась не последней. По разным данным за годы двух войн с 1994 по 2005 погибло от 100 до 250 тысяч человек, около сорока тысяч из них дети. Десятки тысяч искалеченных войной навсегда стали инвалидами, более тридцати тысяч из них тоже дети, а еще около пяти тысяч (по официальным, уж никак не завышенным данным) пропали без вести.

Каждая из этих жертв была неповторимой личностью, каждая из смертей невосполнимой утратой. А сосчитанные, они превращаются в цифры, к ней с пугающей легкостью, и государство, положившее на алтарь своей целостности столько жизней собственных граждан, за все эти годы ни разу не сочло нужным объявить по ним траур. О покаянии и подавно речи нет. В этом выпуске представлены также материалы наших собственных корреспондентов в регионах о похищениях людей в Дагестане, Ингушетии, репортаж из послевоенной Южной Абхазии, очерк об очередной 66-ой годовщине депортации карачаевцев, а также о жизни высокогорного чеченского села Дай в Шатойском районе.

33 СВЕТЛАНА ИСАЕВА: «ПОЧЕМУ МЫ ТЕРЯЕМ НАШИХ СЫНОВЕЙ?» 36 ТРЕУГОЛЬНИК ИНГУШЕТИИ 38 НАДЕЖДА И ТЕРПЕНИЕ ПРОТИВ СИБИРСКИХ ХОЛОДОВ ОСЕТИНСКАЯ СКАЗКА ОБЩЕСТВО 44 В ГОРАХ УПРАВЛЯЕТ ЖЕНЩИНА 47 ЗДЕСЬ БУДЕТ ГОРОД-САД

СУДЬБЫ

48 РАЗЛУКА ДЛИНОЙ В ЖИЗНЬ ЛИТЕРАТУРА НАРОДОВ КАВКАЗА 50 ЦВЕТУШАЯ ВЕТВЬ

11 декабря 1994 года Россия развязала в Чечне войну, назвав ее «наведением конституционного порядка». Указ тогДашнего президента РФ Бориса Ельцина предрешил то, во что многие не хотели, да и просто не могли поверить начало широкомасштабных военных действий силами внутренних войск и регулярной армии России с применением авиации, артиллерии, всевозможных видов оружия. Это все оказалось возможным обрушить на крохотную республику. Зачем? Как со временем осознают даже те, кто тогда ничего не понимал, только затем, чтобы удовлетворить амбиции отдель ных политиков и военных. Ради их карьерной и материальной выгоды.

Результат известен всему миру: чеченская столица, цветущий, почти полумиллионный Грозный был превращен в руины вместе с жизнями и судьбами его жителей. Та же участь постигла все города и населенные пункты Чеченской республики. Точных данных до сих пор нет, но более двухсот тысяч людей были убиты, десятки тысяч стали инвалидами, в том числе и дети. А уж скольких из них сделало сиротами заботливое государство, столь энергично «наводя порядок» для блага чеченского народа, этих цифр и подавно никто не ведает. Еще тысячи жителей Чечни по сей день считаются пропавшими без вести: их гибель не удостоверена, прах не оплакан и не погребен родными, но надежда увидеть их среди живых давно угасла.

Нет практически ни одной семьи в Чечне, которой не коснулась эта страшная трагедия современности. Ее смысл, масштабы и последствия еще не поняты до конца. Хочется верить, что когда-нибудь это произойдет, но мы не ставили перед собой такой непосильной задачи. Мы не претендуем на то, чтобы раскрыть перед миром истину в последней инстанции, мы лишь попробовали восстановить, насколько возможно, картину событий, предшествовавших 11 декабря 1994 года. А читателя просим вникнуть в приведенные здесь свидетельства, оценить и сопоставить высказанные точки зрения, вслушаться в голоса тех, кому выпало сыграть ту или иную заметную, если не решающую роль в этой драме.

Можно ли было избежать войны, почему она была развязана, хотя, казалось бы, никто ее не хотел, и к чему все это привело, рассказывают Абдулле Дудуеву непосредственные участники и свидетели тех событий: Умар Автурханов, Сергей Филатов, Руслан Аушев.

Прошло 15 лет. Вроде небольшой, но достаточный срок, чтобы случившееся отошло в историю. Все то, что вчера, казалось бы, составляло твою жизнь, уже подернулось дымкою времени. Смазываются в памяти детали, трудно различить многие лица, и, чтобы упорядочить воспоминания, выстроить свой рассказ в должной последовательности, приходится опираться на отдельные события, даты. У каждого человека своя история, в которой канва общественно значимых событий, отразившихся на жизни многих, накладывается на личную канву, и порой самому трудно разделить, где объективная, единая для всех реальность, а где странно сплетенная с ней цепь личных поступков, субъективных оценок, переживаний. С другой стороны, именно в этой неразрывной связи общественной и личной истории, наверное, и кроется истина произошедших событий.

Вспоминается август 1994-го. Еще вроде бы относительно мирная пора. Если, конечно, ты не житель Чеченской республики. Уже отреставрировано здание расстрелянного по приказу Б.Н.Ельцина Российского парламента, несколько схлынула последовавшая за развалом СССР волна кровавых межнациональных конфликтов, оставившая, правда, миллионы беженцев и вынужденных переселенцев, ворох нерешенных территориальных проблем. Вот только с территории Чеченской республики, провозгласившей еще в 1991 году свою независимость, поступают тревожные сообщения. Противостояние, на первый взгляд, пока внутреннее между президентом Дудаевым и различными противостоящими ему группировками. Федеральная власть, если верить репортажам СМИ, не вовлечена в прямое противоборство, хотя явно сочувствует оппозиционным Дудаеву силам.

Но чувствуется, что за этой якобы нейтральной позицией федеральной власти скрываются далеко идущие планы. В СМИ тем временем регулярно просачивается информация на связанные с Чечней криминальные темы: фальшивые авизо, ограбления поездов, воровство нефтепродуктов и т.п. Не столько из СМИ, сколько от ряда общественных организаций начинают поступать сообщения о творимом в Чечне криминальном беспределе, особенно в отношении нечеченского, в основном русского населения. Исход русских и других меньшинств с территории Чечни принимает массовый характер. Впрочем, страдают и сами чеченцы. Наблюдательные люди перестают считать разговоры о возможной войне пустыми словами.

Таков фон моей первой командировки в Чечню в августе 1994 года. Как всегда, отправляясь в новый для себя регион, я лишь смутно мог представить, какова там роль моей собственной и других общественных организаций. Но это не причина просто игнорировать происходящее.

Впрочем, Грозный в августе 94-го еще вовсе не казался возможным полем битвы. Вполне живой, шумный и многолюдный город, пусть несколько неухоженный (но то же можно было сказать и про многие другие российские города того времени). Повсюду стихийные базарчики, бойко идет торговля. Пожалуй, два фактора бросалось в глаза: многие, не скрываясь, ходят с оружием, в том числе явно гражданские лица, и в частном секторе то и дело встречаются объявления «Продается дом». Пройдет несколько месяцев, и эту надпись сменит пронзительное: «Здесь живут люди».

Десять августовских дней в Чечне 94го. За три месяца до войны. Встречи, поездки, снова встречи. Разговариваешь с официальными лицами- война представляется им практически неизбежной, происходящие столкновения с различными оппозиционными группами видятся лишь как прелюдия, повод для федерального центра к открытому вооруженному вмешательству. Честно говоря, поначалу подобная трактовка ситуации казалась мне «накрученной» не верилось, что Кремль пойдет на такое безумие, как масштабные боевые действия в собственной стране. Но для понимания смысла происходящего еще больше, чем комментарии лиц из тогдашнего чеченского руководства, давали многочисленные разговоры с простыми людьми. В их настроении, практически у всех, явственно проявлялись, с одной стороны, отстраненность от внутричеченского противостояния «чума на оба ваших дома», «лишь бы нам жить не мешали» и т.п., и в то же время крайне отрицательное отношение к возможности вмешательства российской федеральной власти.

Не претендуя на исчерпывающую репрезентативность, должен заметить, что среди тех, с кем мне удалось пообщаться в Грозном, не нашлось ни одного, кто одобрял бы действия вооруженных оппозиционных группировок (Временного Совета, базирующегося в Надтеречном районе, Бислана Гантемирова в Урус-Мартане, группировки Руслана Лабазанова, на тот момент находящейся в Аргуне). Определенную симпатию вызывали разве что демарши Руслана Хасбулатова, который на тот момент находился в Толстой-Юрте и пытался вести некоторую посредническую деятельность. Впрочем, и твердых сторонников власти Джохара Дудаева было немного. Она часто навлекала на себя нарекания, но (чего, по-видимому, совершенно не учитывали ни оппозиция, ни Федеральный центр) критический настрой по отношению к своей власти в чеченском сообществе отнюдь не означал готовность поддержать попытки силового свержения этой власти. Тем более если Москва попытается напрямую выступить на стороне оппозиционных Дудаеву структур.

Крайне неуместным выглядело уже наличие прикомандированных к ним офицеров российской армии военных советников. Сегодня это общеизвестно, но в тот период любая информация о военной поддержке чеченской оппозиции со стороны вооруженных сил РФ официально отрицалась, хотя этот факт бросался в глаза любому приехавшему в Знаменское (штаб оппозиционного Временного Совета). Таким образом, создавалась крайне опасная ситуация противники Дудаева могли рассчитывать на постоянно расширяющуюся поддержку со стороны федерального центра, власти же Грозного в ответ наращивали свои возможности, сплачивая вокруг себя население, которое, хоть и не было в восторге от внутренней ситуации в республике, воспринимало вмешательство Москвы как вызов.

На фоне повторяющихся примерно раз в две недели все более серьезных вооруженных стычек между сторонами наметилась перспектива масштабного вооруженного конфликта. К декабрю того же года она уже явственно просматривалась. Но в то же время не верилось, что мы дойдем до такого безумия. Казалось, что здравый смысл должен возобладать.

Не могу не упомянуть и еще об одной стороне дела. В дальнейшем, анализируя ход событий, приведший к войне в Чечне, много говорили о трудном положении русскоязычного и шире нечеченского населения региона. Ссылками на него доказывали необходимость «решительных действий». Скажу сразу ситуация была действительно очень напряженной. Во многих сферах жизни наблюдались проявления анархии. В начале 90-х криминалитет бурно расцвел по всей России, в стране было немало весьма сложных в этом отношении регионов, но только в Чечне по городу могли свободно, будто это в порядке вещей, разъезжать машины до зубов вооруженных людей, непонятно к каким структурам относящихся. В Чечне была свобода, но эта была основанная на «праве сильного» свобода от ответственности (в том числе и от ответственности власти за положение населения).

Все это напоминало свободу «Дикого Запада» или, в контексте русской истории, - вольницу Стеньки Разина. Русские же, в большинстве своем традиционно ориентированные на функционирующий государственный аппарат, экономически привязанные к крупным предприя

тиям, не имеющие защиты в виде многочисленных родственных связей, кланов, оказались как раз самой уязвимой категорией населения. Они наиболее пострадали от общего развала крупной промышленности, и они же оказались наименее защищенными от разгула криминала. Естественно, официальная националистическая риторика тогдашних чеченских властей, разговоры о неизбежности войны не добавляли им уверенности в завтрашнем дне. Власти в Грозном, сосредоточив внимание на разборках с оппозицией, на противостоянии Москве, да и активно занимаясь улучшением собственного материального положения (в последнем, по правде говоря, они особо не отличались от властей других российских регионов), фактически упустили реальный контроль над многими ключевыми сферами жизни.

Но при всем том в 1994 году Грозный оставался весьма многонациональным городом. И среди русского населения наряду с теми, кто планировал отъезд из региона, встречались люди, нередко молодые, по всей видимости, чувствовавшие себя достаточно комфортно, вполне вписавшиеся в текущую жизнь, знающие чеченский язык, воспринявшие многие элементы местной культуры и вовсе не настроенные покидать место своего жительства. Вообще какой-либо бытовой озлобленности в связи с национальным вопросом среди простого населения не чувствовалось. Помню, в рейсовом автобусе пожилой чеченец рассказывал пассажирам, как русские женщины спасали его и его семью во время депортации. Поэтому убежден при всех реальных проблемах русского населения Чечни оправдывать этим предпринятые в конце 1994 года масштабные вооруженные действия не только неправильно, но и безнравственно.

Подытоживая, могу сказать, что ситуация в тогдашней Чечне, на мой взгляд, сложилась такая, что игнорировать ее Федеральные власти не имели права. Но им следовало решать насущные проблеМы населения. Уверен: с тогдашней чеченской властью необходимо было вести разговор на высшем политическом уровне, пусть это был бы жесткий, нелицеприятный для обеих сторон разговор. Шансы на компромисс были, тем более если бы федеральный центр продемонстрировал подлинную заботу о нуждах людей. Ставка на вооруженную борьбу, на смену режима силовыми методами была самым худшим из всех возможных вариантов вмешательства. (Сегодня возможность достигнуть согласия с тогдашними властями Чеченской республики часто ставят под сомнение на основании неудачного опыта таких переговоров в период с 1996-го по 1999 год, но то была уже принципиально иная ситуация.) В общем, российские власти не в первый раз, выбирая из трех вариантов хорошего, среднего и плохого, ухитрились выбрать четвертый.

Автор (на фото слева) сотрудник гуманитарной организации «Международное ненасилие».