Бегство от нетерпимости

На окраине финской столицы находится один из лагерей беженцев. Ежегодно Финляндия принимает десятки наших сограждан, в основном с Кавказа, бегущих от войны и насилия. Впрочем, получить статус беженца теперь не так просто. Когда приехавшие «сдаются» финским властям, у них забирают заграничные паспорта, предоставляют жилье в лагере, пособие размером 370 евро в месяц на человека и льготный проезд на транспорте.

Меня пригласила в гости одна чеченская семья, живущая в этом лагере. В семье шестеро детей, старшей дочери двенадцать лет, младшему полтора года.

Из Чечни они уехали несколько месяцев назад и поселились в беженском лагере в Польше вместе с многочисленными земляками, ищущими защиты хоть гденибудь в этом мире, так как не нашли возможностей для нормальной жизни у себя дома.

Я беседую с главой семейства. Он здесь исключение из правил. Все остальные обитатели лагеря наотрез отказываются общаться с журналистом и хмуро косятся на мой фотоаппарат.

Тем временем я слушаю рассказ моего собеседника, как совсем недавно польские подростки из числа натравленных кем-то националистов жестоко избили одну из его дочерей, маленькую Раю.

Дальнейший сценарий событий очень напомнил мне Россию. Полиция просто не стала всерьез расследовать это преступление. Нападавшие остались безнаказанными.

- Мы ходили в школу и дружили со всеми детьми,- говорит Аида, сестра Раи. Это она давала показания в полиции по поводу нападения на сестру, потому что первая из всей семьи освоила польский язык.

- Те, кто нападал, были из другой школы. Раньше мы их не видели и никогда с ними не ссорились. Мы до сих пор не знаем, почему они побили сестру.

Зура, мать Аиды, Седы, Раяны, Амина, Анзора и Артура, с тревогой говорила о том, что в Финляндию из Польши они приехали нелегально и пока еще неизвестно, позволят ли власти им здесь остаться или отправят обратно, в столь негостеприимную для них страну.

Но даже в благополучной Финляндии семья не может чувствовать себя полностью спокойно.

Есть проблемы с медицинским обслуживанием. Зура посетовала, например, что никак не может добиться, чтобы логопед позанимался с ее пятилетним сыном Амином. Мальчик все еще не начал говорить. Родители убеждены, что это последствие стрессов, пережитых им на родине еще в самом раннем возрасте.

В глазах почти всех обитателей лагеря на окраине Хельсинки читается вопрос: что будет дальше? Неизвестность пугает. Да и необходимость просить приюта на чужбине безмерно тяготит этих людей, сильных, энергичных, работоспособных, которых Россия попросту теряет из-за своей политики на Кавказе.

Лагерь беженцев произвел на меня противоречивое впечатление. Тяготы и страдания с одной стороны, с другой надежда. Все же изгнанники тут не одни, а в компании земляков. Им есть с кем пообщаться, поболтать, поделиться печалью. Тут знакомятся, женятся по своим обычаям, рожают детей.

Как заметила даже я не чеченка, вдали от родины стираются некоторые условности. Так, например, мужчины садятся за стол вместе со своими женами и детьми, чего в Чечне и Ингушетии чаще всего не делают. Отцы держат своих детей на руках при гостях, что тоже не принято. Отрыв от исконных обычаев, от корней уже явственно наметился. Тут ничего не поделаешь, как ни сокрушайся по этому поводу.

Вне привычной среды налет воспитанных с рождения традиций осыпается с беженцев, с их душ и мозгов, а уже их потомки, привезенные за границу совсем крошками или появившиеся на свет здесь, не усвоят, пожалуй, ничего, кроме языка, на котором говорят их родители, да и то поверхностно. За пределами их знаний останется весь народный дух, истоки и глубинный смысл этого языка. Муса, преподаватель из финской мечети, говорил, что дети вайнахов не приходят на его уроки, родители не прививают им знания традиций, значит, они уже не вырастают чеченцами или ингушами. В их душах формируется гибрид западного самосознания с оттенком чего-то кавказского, горского, но вовсе не того, чем отличались их предки.

- Все обстоятельства здесь благоприятствуют изучению своей родной культуры, такие возможности обеспечены. Однако, видимо, мешают лень, да и нет особого желания воспитывать детей в духе своих предков. Вайнахи неплохо обустроились в Европе, у всех, кто приехал с Кавказа, есть тут хорошие квартиры, работа, свои дела, с грустью констатирует Муса, просивший не называть своей фамилии. Он сам тоже беженец и очень опасается за судьбу своих близких, оставшихся в России.

- Бывает неприятно, когда здесь, в Европе, заходишь в дом к вайнаху, а его дети сидят, развалившись на креслах. Они не знают, что по нашим обычаям полагается встать, встречая гостя. Меня с детства учили, как надо себя вести. Если я не В глазах почти всех обитателей лагеря на окраине Хельсинки читается вопрос: что будет дальше? Неизвестность пугает.

Да и необходимость просить приюта на чужбине безмерно тяготит этих людей, сильных, энергичных, работоспособных понимал, меня били, о множестве запретов напоминали постоянно. Мать и отец без устали твердили: не переходи дорогу старшему, не перечь ему, уступай во всем. Не хулигань. Я все это слушал, следовал их поучениям дома и на улице. А здесь, даже если говорить детям то же самое, вести себя они будут все равно по-фински. А какой здесь пример? На улице можно увидеть двенадцатилетних девчонок и пацанов, которые курят и пьют! сокрушается Муса.

Если сейчас не напоминать подрастающему поколению о его корнях, то все, впитанное в раннем детстве, быстро заменится финской культурой, здешним менталитетом. Государство не обделяет детей беженцев вниманием. Они целый день проводят в школах и других учреждениях, общаются с местными детьми, перенимают их привычки и обычаи.

- Россия на протяжении нескольких сотен лет хочет выставить нас то дикарями, то сепаратистами, то боевиками, то ваххабитами. А сейчас террористами. Но то, как мы будем выглядеть в глазах мира, зависит только от нас самих, говорит мой собеседник.

Ему самому путь домой пока заказан. По нему успела пройтись российская антитеррористическая мясорубка: возвращение для него невозможно.

- Сфотографируй мой дом, если будешь в Чечне, просил он меня на прощание. - Я так завидую тем, кто может в любое время поехать в те места.

От метро Кампи в центре Хельсинки отходят маршрутки в сторону Питера. Я села в одну из них, и всю долгую дорогу меня не покидала мысль: от чего бежали эти люди, что обрели на чужбине, в чем наперекор ностальгии находят спасение?

И пришла к выводу, что главное здесь можно выразить одним словом: они бегут от нетерпимости, которую проявляет кним Россия, между тем как во многих странах Европы, напротив, все признают их человеческое достоинство и гражданские права.

Смотри, - говорил мне один мусульманин из России, показывая на встречных женщин, нередко одетых согласно шариату, как здесь хорошо. Никто на них не смотрит враждебно, как у нас, полиция в метро не кидается проверять их документы, здесь можно спокойно носить хиджаб, бороду, другие исламские атрибуты, и это не вызовет ни малейшего неодобрения общества.

А я все время думала: наслаждаясь европейским комфортом, не следует забывать, плодом чего он стал, через горнило каких испытаний прошло сквозь века европейское общество.

Когда-то в этих краях сжигали живьем женщин, подозреваемых в колдовстве, уничтожали протестантов и регулярно громили евреев. В прошлые и позапрошлые века благополучную ныне Европу то и дело затапливали реки крови. Неспособность людей признать равными себе тех, кто отличается от них привычками, традициями, цветом кожи, языком, религией одеждой, приводила к насилию.

В наши дни члены европейского сообщества достигли согласия в том, что надлежит быть терпимыми, признавать равенство всех перед законом просто потому, что так удобнее и проще. Выгоднее, спокойнее, полезнее, лучше, красивее и комфортнее.

Библейская тема «любви к ближнему своему», кажется, стала здесь главной в воспитании детей. Причем их учат почеловечески относиться к любому ближнему, пусть даже он разгуливает с синекрасным ирокезом на голове или поклоняется праху на собственных ногах.

Свобода - она для всех одинакова. Иначе что это за свобода?

Вопрос же вот в чем: хотим ли мы ею только пользоваться в свое удовольствие? Или желаем видеть ее у себя дома, где свободными будем и мы, и другие, подчас совсем не похожие на нас люди? Хороша она или плоха, эта свобода о двух концах, требующая, чтобы мы не только наслаждались ее благами, но и научились терпимости ко многому такому, что противоречит нашим представлениям?

Европа поняла, что уважение - это вещь взаимная. Россия пока еще нет. В этом и кроется причина насилия, в особенности на Кавказе.

Беженцы ищут на чужбине спасения от нетерпимости, что закрепилась в головах у сограждан.