Его сделали инвалидом

Зубайраева пытали до последней минуты

Зубайр Зубайраев наконец на свободе. Он отсидел свой срок «от звонка до звонка». Я не раз писала о том, как преступно было сфабриковано его обвинение и каким чудовищным пыткам он подвергался в неволе. Мы не раз высказывали опасение, что Зубайраев может не выйти из тюрьмы живым.

Пять лет назад, когда его арестовали, он был совершенно здоровым человеком спортивного телосложения. Теперь он вышел из заключения глубоким инвалидом. Муса Хадисов, адвокат Зубайраева, поведал нам о душераздирающих обстоятельствах освобождения своего подзащитного из тюрьмы.

За день до освобождения, 31 мая, Хадисов посетил Зубайраева и узнал, что его подзащитного до последнего дня подвергают истязаниям: бьют по правой больной руке, давят на нее, крутят, зная, что причиняют жуткую боль, бьют ногами, дубинками. Один сотрудник ФСИН из Красноярска в присутствии своих коллег пнул его, лежащего, ногой по ребрам и удивленно спросил: «Этот еще живой?».

Работники тюрьмы сняли с нижней опорной части костыля Зубайра резиновую пробку, предохраняющую от скольжения, а болты ручки костыля открутили так, что при опоре на него костыль развалится, причем средняя его часть вонзится в тело. «Когда осмотрел костыль, я был потрясен. Зубайраев пояснил, что он этим костылем все равно не пользуется, так как не может передвигаться. После нашей встречи я зашел к руководству и узнал, что Зубайраева освободят на следующий день, июня, в 7 часов утра. Время выбрали так, чтобы никто не видел, в каком состоянии они выводят его из тюрьмы. Кроме того, мне стало известно, что начальник тюрьмы Мисюра под предлогом командировки отсутствовал в этот день, но появился на работе после того, как увезли из тюрьмы Зубайраева», - рассказал Муса Хадисов.

1 июня родственники Зубайраева (мама и сестры Малика и Фатима) вместе с Мусой Хадисовым ждали у ворот тюрьмы с шести утра. Вскоре туда подъехали Алексей Бабий, правозащитник из Красноярска, и минусинский адвокат Олег Базуев. «Я зашел в пропускной коридор и в полумраке увидел силуэт Зубайраева, свидетельствует Муса Хадисов. Когда Зубайра подтащили к выходу, он был в полусознательном состоянии, не мог даже поднять голову, словно бесчувственное тело, вися на плечах двух заключенных, которые его скорее тащили, чем вели. Его стоны и вид потрясли меня. Я спросил: «Что они с тобой сделали? Узнаешь меня?» Он нечего не отвечал. Мне казалось, что Зубайр умрет прямо сейчас. Лицо его было неузнаваемо бледно, голова беспомощно болталась. Сначала я даже засомневался: Зубайр ли это? Стал снизу вверх рассматривать его лицо, но не мог узнать в нем знакомые черты. Тогда я посмотрел на ноги Зубайра, их-то я опознал твердо. А еще волосы на голове, их тоже...

Я в отчаянии кричал ему: «Ты меня слышишь? Меня узнаешь?» Но он только стонал, и даже в этих стонах трудно было распознать человеческий голос. В это время сотрудницы социальной группы поддержки, бухгалтер и еще одна женщина подошли, прося подписать бумаги о получении паспорта и денег на проезд. Эти работницы тюрьмы были настолько потрясены и перепуганы, что у них тряслись не только руки, но и ноги. Со всех сторон Зубайра снимали на видео три человека с трех видеокамер. Его полуоткрытые глаза смотрели в никуда. Я начал кричать: «Вызовите скорую помощь!» Честно говоря, я растерялся, думал, что тюремщики отравили его и он умрет сейчас на ККП. Подбежали Малика, ее сестра и мать, Зубайр их тоже не узнал. Он был живой и только. Он не осознавал происходящего. Я расписался в бумагах за Зубайра, чтобы побыст рее выйти на улицу, после чего работницы ФСИН торопливо покинули проходную. Зубайра начали тащить к выходу. Вдруг раздался его душераздирающий крика «Бо-о-о-льно, бо-о-ль-но!!!». Я оглянулся и увидел, как Залпа, мать Зубайра, с плачем и криком цеплялась за ноги двух работников тюрьмы, которые, шагая вслед за Зубайром, наступали ему на пятки. Залпа отталкивала их от сына, заключенные тянули Зубайраева к выходу, но его ступни оставались прижатыми к полу: тюремщики давили на них всей своей тяжестью, мешая вытащить его на улицу. Зубайр стонал, кричал: «Больно!». Тело Зубайраева было растянуто примерно под углом 45 градусов от пола, стопы располагались так, что тюремщикам было удобно, взгромоздившись на них, калечить его.... Я не выдержал, попытался вызвать скорую помощь и милицию, но это у меня не получилось. Обстановка была не для слабонервных. Зубайраева, не перестающего стонать, с трудом усадили в машину. Сестры начали совать в рот Зубайра какие-то таблетки, чем-то поить. Съемки у тюрьмы не разрешили. Снимки с телефона, сделанные Фатимой, были удалены работниками тюрьмы».

Когда машина с Зубайраевым отъехала от тюрьмы, за нею последовала иномарка черного цвета без номеров, с затемненными стеклами. Вслед за ней ехали на машине Муса Хадисов с Олегом Базуевым, Алексей Бабий и Малика Зубайраева. Через несколько километров машины остановились. «Я подошел к этой черной автомашине, спросил у двух сидевших на передних сиденьях людей, почему они преследуют нас, и попросил предъявить документы, рассказывает Муса Хадисов. Они не двигались, ни один не проронил ни слова. Я заявил, что мы везем домой человека, который отбыл свой срок наказания, и не понимаем, что им нужно. Вместо ответа неизвестный, сидевший на переднем пассажирском сиденье, закрыл окно шторкой. Тогда я подошел к водителю и попросил его, чтобы он уехал. Он тоже промолчал и задернул шторкой боковое стекло. Тогда я позвонил в полицию, представился и попросил, чтобы задержали преследующую нас черную автомашину, которая в этот момент отъехала на расстояние 5070 метров. Когда наряд полиции прибыл, я указал на нее и попросил выяснить личность наших преследователей. Полицейские подъехали к этой автомашине, из нее вышел водитель и начал показывать им какието документы».

Пока полицейские проверяли документы у неизвестных, машина с Зубайраевым уехала, а Муса Хадисов оставался на месте. Когда и черная машина без номеров в свой черед укатила, он поинтересовался у полицейских, что же они выяснили. Те ответили, что доложат обо всем своему начальству. Хадисов спросил: «Это работники ФСБ?» Полицейские улыбнулись, давая понять, что его догадка верна.

Только так удалось отделаться от преследователей. Но и на этом злоключения Зубайраева и его родных не окончились. 4 мая рано утром Зубайра внесли в салон самолета, который должен был лететь из Абакана в Москву, Фельдшер аэропорта сделала ему обезболивающий укол. Однако же, когда салон наполнился пассажирами, пилот отказался лететь без справки, разрешающей перелет лежачего больного. Через некоторое время Зубайра и его родных выдворили из салона самолета. Сотрудники аэропорта положили больного на голую землю и ушли. Деньги за билеты вернули.

Муса Хадисов тут же из аэропорта выехал на такси назад в тюрьму и попросил медицинскую справку о состоянии здоровья Зубайраева. Ему отказали: Зубайр, мол, теперь «не наш». К тому же согласно их предыдущим заключениям он был «вполне здоров».

Местный участковый врач тоже не Дала справку-разрешение на вылет лежачего больного, сказав, что она всего лишь терапевт, а нужно делать рентгеновские снимки и получать заключение от хирурга.

Самолет, в котором не вылетел Зубайраев, задержали на несколько часов: якобы, когда подвозили трап, чтобы снять с борта больного пассажира, поцарапали самолетную обшивку.

Родственники привезли Зубайраева в Москву поездом. Во время стоянки в Екатеринбурге его посетили в купе местные правозащитники. Владимир Шаклеин, активно защищавший Зубайра, сфотографировался с ним, сумев даже вызвать у измученного подзащитного улыбку.

Вчера Зубайраева увезли из МоскВы в другой город, где есть надежда получить достойное лечение. Вот только денег на него семье Зубайраева не хватает: его мама пенсионер, сестры безработные, жена едва сводит концы с концами, воспитывая двоих детей.

В Москве по-прежнему действует счет, открытый полгода назад активисткой «Солидарности» для сбора средств в помощь Зубайру Зубайраеву.

Все средства, которые поступят на этот счет сейчас, пойдут на его лечение. Я прошу распространять эти реквизиты. Помочь восстановить здоровье человеку, искалеченному нашим пыточным и бесчеловечным ФСИН, - это все-таки общее наше дело, как я понимаю...