Дош

Чего же ты его сотворил?.. Чечня, прости моего брата!.. Рожденная для любви и свободы, с пламенным сердцем, мужественная Чечня моя, прости! Прости, моя славная, моя хорошая, миролюбивая моя!.. О, Великий Аллах! Что это?.. О, Великий Дела! Да это же Апокалипсис!.. Апока-а-а-а-а... О, Всевы-ы-ы-ш-ш-шний! Что это?..

Что?..»* «Добро пожаловать в Ад!» было выведено чьей-то рукой, уцелевшей в кровавой мясорубке, закрутившейся в декабре 1994-го года в Грозном...

Не этот ли Апокалипсис она хотела предотвратить?.. Или она увидела возвращение мстительных варваров в сентябре 99-го? Увидела, как оккупанты будут глумиться над ее народом, терзать его, прогоняя через адские «фильтры» и «зачистки»?..

Что видели эти глаза с мягким, ласкающим, потусторонним взглядом?..

Обреченная тяжелым недугом, лейкемией, она ушла из жизни внезапно, скоропостижно...

В расцвете своей мессианской деятельности. Аллергический шок, из которого ее с трудом вывели, оказался для нее гибельным. Последствия стали необратимыми...

Она почувствовала дыхание... Не смерти - Бога!.. Он дал ей силы проститься с близкими друзьями, не оставлявшими надежду на чудесное исцеление. Ангелы уже кружили над ней...

Она улыбалась, чтобы придать мужества друзьям, стоявшим у ее изголовья. Ее руки, сожженные гашеной известью, нестерпимо горели... (Светлый праздник окончания поста в месяц Рамадан она хотела встретить в свежевыбеленном доме, но...) Улыбаясь и шутя над собой, она, как в боксерскую грушу, била руками в стену, лежа на больничной кровати. Никто из присутствующих так и не понял, что она пыталась заглушить боль, которая рвала ее нутро...

Вошла медицинская сестра. Увидев в ее руках шприц, она твердым движением остановила ее: «Со Далла дуьхьал йоьдуш ю.

Ма дотталахь суна чу и д 1овш» ( «Я готовлюсь предстать перед Аллахом. Не вливай в меня эту отраву!..» Готового забиться в истерике молодого журналиста она, улыбнувшись, попросила: «Исрапил, воха ма вохалахь. Стоглара ма валалахь, со д1аелчи!» («Исрапил, не теряй самообладание. Мужественности не лишай себя, когда меня не станет!») Думаю, умереть так, как умерла она, хотели бы самые стойкие, самые героические мужчины.... Ей было всего 35 лет... Восьмого марта в Чеченском Драматическом театре имени Х. Нурадилова ее чествовали вместе с другими известными в Республике женщинами. А через неделю трагическая весть потрясла Чечню. В селение Валерик шли и шли люди... Не зная адреса ее отчего дома, достаточно было просто идти за этим людским поTOKOM...

Женщины плакали, не скрывали слез и горя мужчины... А у порога с улыбкой на лице, успокаивая безутешных, большей частью незнакомых людей, стояла ее мама... Достойная своей дочери. Такой дочери!..

С почтением и глубоким уважением относилась она всегда к своей нане. Никогда не позволяла себе переступить через предписанное священным адатом...

Говорят, однажды к ней пришла убитая горем девушка. Она просила ее навестить умирающего брата, давно и без памяти влюбленного в нее. С неброской внешностью, скромная, она не могла подумать, что может кому-то внушить серьезные чувства. Слова девушки смутили ее. Воспитанная на вайнахских традициях, она не могла позволить себе переступить порог дома жениха, но и несчастную сестру не могла отпустить ни с чем. Ей пришлось пообещать, что, открывшись своей нане, она посетит их на следующий день.

Если любишь, навести юношу», - сказала мать. Не смогла она обнажить свои чувства...

Говорят, на похоронах убитая горем мать пожелала ей участи своего сына...

Девушка так и не вышла замуж. Вся ее нерастраченная любовь вместе с преследовавшим ее раскаянием легли в основу удивительных, пронзительных по силе чувств художественных посланий: «Неотправленные письма...» Эти «Письма» будоражили воображение матерей, желавших видеть своих сынов счастливыми... Они приходили на радио и настойчиво добивались встречи с этим «красивым юным созданием».

Никому, даже молодым людям, осаждавшим республиканское радио, не приходило в голову, что создательница этих проникновенных строк, вызвавших в них такую бурю чувств, незамеченная ими, покидала здание, иронизируя над собой...

Ей не хотелось отнимать у людей веру в прекрасное... В мечту, которая окрыляет...

В любовь, которая не умирает... Ей казалось, что все это к ней это уже не относится...

Ей, которая была и осталась не умирающей Любовью в сердце своего народа...

Даже после двух оглушительных войн, выпавших на долю ее народа, после стольких потерь и утрат, она осталась его самой пронзительной болью...

«Великий Аллах! Не дай мне увидеть страданий моей Чечни!» просила она в своих молитвах...

Но если бы ей довелось дожить до этого дня, ее слово к своим братьям было бы иным... И «кремневое ружье деда» положило бы конец Апокалипсису на ее Земле... Любимица Бога, она не увидела мук родной земли...

Уже то, что ее не стало среди нас, было нам предостережением...

Бана Гайтукаева. Взявшая на себя груз наших грехов...

Как и десять лет назад, своим мягким, бархатным взглядом, заглядывающая к нам в душу... И дай нам Бог... не отвести глаз...

Не отвернуться...

«Пока стоят незыблемые горы, Из сердца их покуда Терек бьется, Пока чисты небесные просторы, И истина видна со дна колодца, Пусть не придет, а если уж родится, Не доживет до первого восхода, Не пожелает кто свободной птицей Крыло поднять в пучину небосвода.

Быть не дано тому, кому по нраву Жизнь провести покорно, осторожно, Взирать на мир, в степных укрывшись травах Иль заметая след в пыли дорожной. Жить не достоин тот на белом свете, Кто с первым вздохом волю не встречает...» Так говорили предки на рассвете. А на закате кто им отвечает?

Руки в золото, Сердце в чёрное. Кровь разбавлена Чёрным золотом.

Пыль от Родины, Травы сорные. Нам оставлена Тень от Родины.

Мы ж посмели быть Пуще тления. Жарким заревом Мы дерзнули быть.

Их народные Тешат звания. Родословные Их породные.

Мы свободы крик Взяли знаменем. Нам родной язык За свободу крик.

Крик отчаянный.

Жизнь расколота. Жизнь расколота Неслучайная.

Шаг неистовый Прочь от золота. Прочь от золота, Сердце в чистое.

Край, разорванный в кровь, Мы покидали.

С гор да в степи Любовь Родные дали.

В подлой руке кастет Удар жестокий Кровью залил рассвет Степные щеки.

Дерзкий укус из скал Небу не внове Солнца в горах оскал Закат до крови.

Сколько небом крови Выпито нашей!

Не привыкать любви К жертвенной чаше.

С Правдой, с глазами зверя Мне бы остаться жить, В чистые зори веря, С белой ладони пить, Разума одичалость Не испытать в годах, Ведать, что нам досталось В Вечность рвущих следах, Поиск добычи сердцу Не запрещать ночи, Жарким движеньем греться, А не теплом печи, Мне бы глазами зверя С правдой на жизнь смотреть, В белые зори веря, Чистую встретить смерть.