Саван для отца

Мы жили большой семьей в высокогорном ауле Ати-Пхьовда, селения Хачирой Итум-Калинского района. Я была единственной девочкой в семье. У меня было шестеро братьев, но один из них умер еще в раннем возрасте, как раз перед выселением. Очень хорошо помню те дни. Весь дом в те дни, как говорится, держался на мне, так как мама гостила у своей сестры в Закан-Юрте я и в доме убирала и готовила, заодно и за младшими братиками успевала присматривать. Самому младшему был только годик. Вывезли нас без матери. Тяжело вспоминать, как было страшно, ужасно в пути без мамы с малолетними детьми, без еды и без теплой одежды. После долгого пути наш эшелон прибыл в Северный Казахстан. Мороз страшный. Нас привезли в какое-то село. Тут нас неплохо приняли, накормили, одели, обули. Понемножку начали обустраиваться, надеялись найти живой нану. Но через три месяца нас оттуда увезли в завод, добывающий известь. Поселили нас в земляной барак. Это было подобие силосной ямы, только перекрытой сверху. Крыша ее совсем не возвышалась над землей и по ней целую зиму ездили и сани, запряженные лошадьми, и любой другой транспорт. О свете и отоплении тоже речи не было - каждый что-то изобретал. В этих условиях там началась эпидемия тифа. Троих моих младших братьев мы похоронили одного за другим. После заболел и отец. Его тоже не стало. Скончался он ближе к вечеру, и до самого утра мы с младшим братом Магомедом просидели у его изголовья. Все это время я с соседкой Зариат шила из лоскутиков ткани а время было трудное и каждый кусочек материи был на вес золота саван для дады. На следующий день Мы похоронили его, как подобает, завернув в тот самый сшитый мною саван... Так мы остались одни умерли все четыре брата отца и их многочисленные дети. Из 31 семьи, что были поселены в бараках того самого известкового завода, нас осталось в живых всего несколько человек. Детства как такового не было сколько себя помню была взрослой. Вернее, вынуждена была быть взрослой.

гами народа», также ищущих своих близких. Дорога представляла собой небольшую узкую тропу, проложенную сквозь полутораметровою толщу снега. Тут нам встретились чеченцы с санками. Они везли на них что-то завернутое в пододеяльник от матраса. Я попросила отца, чтобы он попросил их посадить меня на санки, так как я сидела у него на спине. Но отец мне сказал, «разве ты села бы на санки с мертвецом? Они же везут труп». Я чуть не померла со страху. Больше я в их сторону не смотрела. Но дальше нам встретилась другая группа людей, которая прямо в снег закапывала чейто труп. Земля была мерзлая, а расчистив полутораметровый слой снега почти голыми руками и выкопать в ней могилу ни у кого не было сил. Оказывается, вдоль этой дороги все и хоронили своих. Она, оказывается, так и называлась дорога мертвых. Еще дальше мы наткнулись на стаю диких, или может одичавших собак. Они что-то терзали, и я не сразу поняла что. Отец мне властно приказал не смотреть в их сторону, а сам спешно стал отламывать здоровенную ветку от дерева. Мы прошли совсем рядом с ними. Никогда не забуду их свирепых глаз и кровавых ртов. Оказывается, они терзали откопанное тело младенца. Отец мне пояснил, «вот видишь, люди закапывают трупы в снег, а они откапывают и съедают их». Мне стало страшно, я боялась, что они набросятся на нас и съедят заживо. Я начала умолять даду вернуться назад... Много чего нам пришлось пережить и поводов для смерти в этих бесконечных кругах ада было немало.

А теперь вот говорят, что, мол, десять тысяч рублей компенсация за те 13 лет наших страданий. Разве они могут возместить хотя бы полчаса отнятой моей или чьей-то другой жизни. Сами бы постеснялись называть это компенсацией.