рубалшка

отрывок из первого романа евгения гришковца

монологи гришковца кажутся спонтанной речью — они и вправду сперва высвобождались из его памяти и только после того, как спектакль уже давно игрался перед зрителем, записывались на бумагу. вместе с пьесами эти монологи три года назад вошли в его первую книгу «город». теперь самым традиционным образом — запершись с пачкой бумаги и ручкой на месяц дома в калининграде и потом на две недели в московской гостинице — гришковец написал роман. в начале мая «рубашка» появится в книжных магазинах, но первыми отрывок из книги могут прочесть читатели «афиши».

Я протолкнулся в вагон метро. Народу было много. «Это еще и от зимней одежды, – мелькнуло в голове. – Летом будет легче. Летом всегда легче. Но к лету должно что-то измениться, иначе я до лета не доживу». Я прикрыл глаза и даже едва слышно простонал. Потом мои глаза открылись, и я увидел на уровне своих глаз головы людей. Мы стояли, плотно прижимаясь друг к другу. Головы покачивались, поезд быстро бежал по тоннелю. Я видел эти головы. Через окна в конце вагона был виден другой вагон. Там, казалось, люди качаются сильнее. А им, наверное, казалось наоборот. «Вот среди голов мотается моя голова, – подумал я. – А в этой голове творится такое! Если бы можно было улавливать приборами энергию каких-то переживаний, то мою голову можно было бы отследить из космоса. Ее было бы видно даже сквозь землю, на такой глубине, где проложено метро. Мне, наверное, сейчас больнее всех. Не может быть много таких больных голов одновременно в одном месте. Не должно быть! Иначе провода погорят. Господи! Если бы мне удалось Ее поцеловать, наверное, где-нибудь в Уругвае или Новой Зеландии взорвалась бы какая-нибудь электростанция. Мне нужно сесть. Немедленно сесть!» Езды до нужной мне станции было минут двадцать без пересадки. Я очень хотел сесть, и, когда место рядом освободилось, я решительно двинулся к нему и сел. Я видел, как к этому же месту устремилась пожилая полная женщина в пальто и мохеровом берете, под которым была прическа. В руке она держала большую сумку. Этой сумкой она раздвигала людей. Увидев мой маневр, тетка... (позвольте мне ее так назвать) укоризненно покачала головой.

«Нашлевать! – твердо решил я. – Не нравится мне эта тетка, не хочу уступать!» Я закрыл глаза, чтобы не видеть... никого чтобы не видеть.

– Как же не стыдно! Чуть не убил тут всех, так кинулся, – сказала тетка. – И делает вид, что не видит никого. Ни стыда ни совести!

«Да пошла ты, зараза, – очень уверенно и спокойно подумал я. – Обя-

прокуренном ресторане, где было все какое-то коричневое и по вечерам там пел и играл музыкант, известный городу под прозвищем «Бемоль». Этот ресторан находился в аккурат на полпути от моего дома до дома Макса. В Родном городе все близко. Когда я приходил, Макс уже сидел с пивом.

Особенно хороши были выходные летом, когда возле ресторана можно было сидеть под зонтиками. А летом, в два часа в субботу, в Родном городе не так много людей.

И вот я шел на встречу с Максом, по не то чтобы знакомой, а по выученной наизусть улице. Солнце мешало смотреть, а трещинки на асфальте мешали идти. В голове мозг ощущался как определенный орган. То, как я в этот момент выглядел, было неважно.

• Как тяжело, оказывается, идти по жизни с высоко и гордо поднятой головой, - сказал ссутулившийся Макс. Он отпил совсем немного пива, пока ждал меня. В моей кружке пива на полтора сантиметра больше. Он заказал нам пива и ждал. Макс всегда печально остроумен с похмелья.

И вот мы молча сидим друг напротив друга.

• Макс, ну я же просил тебя - не бери мне пива! Оно уже выдохлось и сгорелось! - брюзжу я.

• Помолчи, а! Что ты за человек такой! - Он брал свою кружку, я тоже...

Как вкусно! Потом я выпивал еще маленькое пиво, а Макс большое.

Тут приносили горячую солянку и сто грамм ледяной водки. Мы разливали водку и выпивали по пятьдесят... И сразу суп... И через несколько минут жизнь начинает возвращаться. Солнце, большие листья на деревьях, тень от зонтика, летние звуки, дети на велиосипедах... И мысль, которая радостно подбрасывает сердце высоко-высоко: «Впереди еще целый вечер, а завтра воскресенье! Счастье! И лето только началось! Господи! Как хорошо! Выходной!»