Беси

Мы видим — в романе детально, на многих сюжетах показана вся подноготная позднего СССР, его внутренняя, подбрюшная жизнедеятельность, — что СССР рухнул не от падения цен на нефть или происков Америки, а от социальной аварии, которая была масштабнее, чем Чернобыль. К ней привела цепь служащих совпадений, непросчитываемых последствий: горбачевская война с коррупцией привела к тому, что в Среднюю Азию приехали ревизоры, которые накопали больше — и захотели больше денег, цеховики расплатились с грузинскими смежниками бартерным опиумом, на который пришлось подсадить много народу, наркоманам понадобился еще морфий, менты захотели стать мафией и стали конкурентами криминалу, нарушился баланс сил, начался «беспредел», окраины почувствовали свободу. Цепная реакция. Не то чтоб СССР погубили «плохая» идеология или наркотики; идеология была в Москве, а наркотики были не причиной, но катализатором; с ними количество Зла резко увеличилось — но Зло пришло не извне, а вылезло изнутри. Колесо не красное, а именно чертово. В СССР (и в этом смысле роман рифмуется с балабановым «Грузом 200») годами концентрировалось Зло: «воздух был настоян на смерти». До определенного момента отношения с этим Злом были регламентированными — но после аварии оно роковым образом потекло наружу. «Ломка старого» обернулась «ломкой» — которой сначала мучились только несчастные наркоманы, а потом и вся страна. Первые последствия этой утечки и описаны в «Чертовом колесе»; это в чистом виде роман-катастрофа: экономика срезонировала с метафизикой.

Штука «Колеса» в том, что роман, который выглядит как абсолютно реалистический, одновременно производит удивительный, иван-карамазовский, эффект: в каждой сцене на заднем плане ощущается невидимый черт, персонифицированное Зло. Здесь абсолютно очевидно, что на всех уроженцах СССР — даже если они потом вырываются за границу — висит нечто вроде родового проклятия. Отдельные персонажи могут быть лучше или хуже, но, по сути, от их человеческого «качества»