Алексис Рокман

Американский анималист с претензиями на contemporary art Мать была археологом-natура-листом и работала в Музее естественной истории. Сын вертелся под ногами в музее и во время экспедиций. Позже сын, то есть Алексис Рокман, выучился на живописца, но с естественной историей и природной тематикой не порвал. Скорее он порвал со всем остальным. Крысы, рыбы, динозавры, земляные черви, свиньи, распространенные растения и неизвестные виды – из вещей обыденных. Из необычных: двухголовые собаки, белые медведи с проводами и микрочипами, птицы-мутанты, рыбы на колесиках, люди, схемы происхождения видов, квадратные помидоры, гигантские стрекозы, «Жизнь насекомых» вперемежку с «Приключениями Ка-

рика и Вали». Если бы мне пришлось писать о Рокмане научный труд, я был бы счастливым из искусствоведов – в том смысле, что материала хватило бы до конца жизни.

В массе Рокман выдает типичную американскую мидл-классовую приторную метафизику. Немного эзотерики. Немного гринписовской идеологии. Человек здесь существо далеко не самое значительное, постоянно конфликтующее с природой. Животный мир пересекается с цивилизацией не в пользу последней. Рокман мечется между первым и вторым, как во время детских поездок таскался из джунглей в Нью-Йорк. В сотнях полотен он до минут конструирует, смакуя, различные сценарии конца света. В десятках вариантов апокалиписса по Рокману можно легко узнать, что в этот момент делал тот или иной жучок.

Он в коллекциях MoMA, Whitney примеру, деревянный пол, который шатается, грозя опрокинуть зрителя. Или коридор закручивается кишкой в глубину галереи. Список ее выставок растет, сейчас, по моим подсчетам, Корина делает в ХІ пятую инсталляцию.

Museum of American Art и Solomon R. Guggenheim Museum (его статус очевиден); сомневаюсь, что в России вся эта годзиллорэмфная эстетика снискала бы столь же бурный успех, как и на Западе; здесь он мог бы рассчитывать на стабильный заработок иллюстратора книг фэнтези.

Рокман плодовит, его каталог не удержишь одной рукой. Что до живописи, ее рецепт таков: одна часть Босха на две Сальвадора Дали. От Босха перегруженность персонажами и деталями: так, под каждой щепкой в его пейзажах обязательно притаился какой-нибудь мелкий гад; от Дали – яркая и заглаженная живопись. В остальном, впрочем, гораздо лучше Дали. Пауки прописаны до последнего жвала, крысы – до последнего кольца на розовых хвостах. Думаю, отвlekись Рокман хоть на одну картину от своего зверинца, больше половины мировых живописцев С порога начинается помост. Он подводит к лестнице, которая ведет на второй уровень, где расположен ящик с плексигласовым окном, наподобие будки охранника на автостоянке, а в будке пульты управления, при помощи

потеряли бы работу. Он страшно изобретателен и иногда способен рассмешить. В его затеях чувствуется какая-то неземная легкость. Он по-прежнему легок на подъем, ездит по свету, просиживает неделями с эскизником в джунглях и на морском берегу, добавляя в свою коллекцию новые и новые виды. Кроме того, в последние годы он увлекся моннохромной каллиграфией. Обладая опытом доктора биологических наук, он одним плевком выдает муху, размашистым мазком – журавля, расплывчатой каплей – таракана. Глядишь, и идеологии постепенно выверятся из его головы, оставив там только один интерес и одну те-му. Выйдет лучший в мире художник-анималист, без псевдофилософских экивоков.

Галерея Гари Татинцяна, 25 мая – 30 июля На иллюстрации Алексис Рокман.

Осел, 1997 которых можно передвигать фены, бритвы, мобильные телефоны, часы и кубик Рубика – бытовые приборы поставлены на колесики и мельтешат по полу галереи, как мелкие грызуны; с ума можно сойти.