КИНО

Чуть ли не главная мысль фильма «Легенда №17»: настоящий советский герой мог победить вопреки всему. Боли, унижению и даже государству

— Как вам кажется, почему фильм «Легенда №17» оказался настолько успешным, особенно среди подростков? Что всех так торкнуло?

Артемий Куришев: Возможно, потому что там показана сила воли советского хоккеиста. Вот Харламов с травмой выехал на поле и принял участие в матче — вот это绝лично показано. Во время матча с канадцами в наших хоккеистов никто не верил, а они все-таки выиграли. Это вызывает чувство патриотизма, потому и сработало. Для меня это абсолютно голливудский фильм. Взять хотя бы отношения команды с тренером-извергом — это же общее место. Но, несмотря на голливудскую форму, важен посыл: наши хоккеисты побеждают — круто!

— Вы чувствовали, что герой — это советский человек, а не русский?

Артем Гуреев: Да.

— А в чем это проявлялось?

Артем Гуреев: Ну он был готов на многое ради своей цели. Он идеалист, он стремится к своей цели, хочет родине служить.

Артемий Куришев: Мне кажется, у советских людей все было гораздо проще, они правда четко шли к своей цели. Вот Харламов хотел, чтобы у него была девушка, хотел добиться успехов в хоккее и попасть на Олимпиаду. И у него все получилось. То есть не было вот этих характерных душевных терзаний и бесконечной рефлексии: «Ах, я не могу разобраться в жизни».

Артем Гуреев: Меня вот что смущает. Почти сразу после выхода фильма «Легенда №17» вышел фильм «Гагарин», который провалился в прокате. Но суть не в этом. Он тоже был про великого героя СССР. Наверное, скоро еще каких-то героев найдут.

— Так и есть. Путин вот велел про вратаря Яшина снять.

Владимир Ильин: Огромное количество фильмов, которые снимаются сейчас, работают на возрождение советской идеи. Патриотические фильмы про Вторую мировую войну и советских героев. И понятно, почему так происходит: с 1990 года не было особых достижений, о которых можно снимать фильмы пат-

игры. И у него была жесткая депрессуха. Так что это неправда, что в СССР тебя будут мучить, чтобы сделать тебя сильнее.

— В фильме «Высоцкий» тоже показано, как его мучили. И у него получались крутые песни. Только в итоге — замучили до конца.

Володя Ильин: Мне кажется, его мучили не для того, чтобы у него получались крутые песни, его мучили просто так.

— Высоцкий и Харламов были настоящими национальными героями и при этом довольно многое могли себе позволить. И, как ни странно, эта система любила и до определенного момента терпела вот таких вот больших и неоднозначных звезд. До определенного момента.

Артем Гуреев: Думаю, так происходило, потому что они были любимы народом. Есть вождь и его интересы, но если абсолютное большинство людей признало Высоцкого в качестве своего героя, то власть уже не могла с этим не считаться.

— А есть сейчас такие герои? Которые идут вперед вопреки обстоятельствам?

Артемий Куришев: Вот такой герой, которому бы все сказали: твоя пьеса ужасная, безнравственная, а он бы все равно ее поставил, — такого найти сейчас очень трудно. Их единицы. Для меня герои даже не они, а вот, например, ученые в наукограде Пущино. Я там недавно был, и меня это очень впечатлило: платят копейки, старая техника, но ученые все равно продолжают ставить опыты. И остаются на своему посту. Их мало кто знает, но для меня они герои.

Александра Талызина: А для меня Вася Обломов — это тоже герой. Вот есть люди, которые очень зависят от официальной информации. Им сказали по телевизору, что Собянин все хорошо делает, они пошли и проголосовали. А Вася немного отравляет эту идиллю своими песнями, показывает, что не все так идеально, как кажется.

— Вы совсем не жили в Советском Союзе. Для вас это действительно совсем другая страна. Вы как себе ее представляете?

Диана Салахеддин: Сейчас все ориентируются на европейские стандарты, а тогда Россия была особым государством. Была внутренняя сплоченность.

«Они же не думали про расстрелы каждый день, а просто жили. Наверное, им ничего не оставалось. Они выкручивались как могли»

Артемий Куришев: Не знаю, мне кажется, СССР — это большая куча запуганных людей. Я не представляю, как люди умудрялись видеть плюсы в той жизни, которая у них была. И самое интересное — они веселились, занимались наукой, литературой, и все это в таких жестких условиях. Тебе в любой момент могли позвонить в дверь и забрать навсегда. Из-за какой-то шутки вызвать в ЧК.

Петр Расстегаев: Но при этом у них была довольно насыщенная жизнь. Они же не думали про расстрелы и тюрьму каждый день, а просто жили. Наверное, им ничего не оставалось. И они выкручивались как могли. Например, им хотелось увидеть или услышать что-то из другого мира, а СССР такой возможности не давал. И им приходилось выдумывать самые безумные способы — записывать музыку на рентгеновские снимки. И поэтому, думаю, в СССР все очень остро переживали — дружбу, любовь, просто вечеринку какую-то.

— Это особенно в советских фильмах остро чувствуется, в «Июльском дожде» или в «Я шагаю по Москве» — ощущение пронзительного и легкого счастья, дружбы.

Диана Салахеддин: Нам это трудно представить, но люди находили большую радость в мелочах. Сейчас хочешь айфон — получай. А мама мне рассказывала, как они в детстве собирали обертки от жвачек и тоже были счастливы. А когда колу попробовали в первый раз, это был просто праздник какой-то.

Владимир Ильин: Думаю, такие вещи для них были как полет в космос. Ты живешь в замкнутом мире, и вдруг туда прорывается что-то совершенно другое: другая музыка, другие ценности. Я могу понять этот восторг, несмотря на то что я вырос в совершенно другом мире и у меня была возможность послушать все, что я хотел, просто кликнув на ссылку.

Анастасия Варлыгина: Но все равно, как бы ни было страшно, тогда была таякая дружба между людьми, такие взаимоотношения, которых сейчас точно нет. И в этом смысле в Советском Союзе, наверное, было лучше.

время. Они годами голосуют за одну партию и за одного человека, потому что «так надо». И не хотят видеть альтернативы.

Андрей Левандовский: Вот ты говоришь о пропаганде. Но я как-то перед выборами ехал в метро, и мне пять раз предложили газету за Навального. Везде был один сплошной Навальный. Это что, не пропаганда?

Владимир Ильин: Нет, это попытка предоставить альтернативный источник информации людям, которые такой информацией не обладают.

Андрей Левандовский: Тебе не кажется, что Собянин так не пиарился?

Владимир Ильин: А зачем ему это делать, если у него и так есть большинство, которое пойдет за него голосовать? Потому что так сказали по телевизору.

— К вопросу о большинстве. В риторике правящей партии осталось очень много советского. Начиная с дизайна плакатов, заканчивая разговорами о руководителе — сильной руке. Так про Сталина когда-то говорили. Вот ваши ровесники как к нему относятся?

Александра Талызина: Мне кажется, наши ровесники не особенно часто задумываются о том, кто такой Сталин. Им, в общем-то, пофиг. Это мы сейчас специально собрались здесь и об этом думаем. А так — какой он был: плохой, хороший?.. Мало кто про это размышляет.

Артемий Куришев: Я читал учебники, в которых говорилось, что история Сталина очень запутанная. С одной стороны, он был человек жесткий, попал в трудную ситуацию: беда с экономикой после революции, прессинг со стороны разных стран, Гражданская война. Трудно понять, герой он или антигерой. Вроде как-то он страну собрал, войну выиграл. А с другой стороны — погибло очень много людей, был голод, повсеместный страх. Стоило все этих жертв? Можно ли вообще сказать однозначно, что мы выиграли Великую Отечественную войну, если эта победа далась ценой стольких жизней? Если человеческая жизнь каждая дороже всего, то нет. Но если выигранная война — это тоже результат, значит, все-таки руководитель он был хороший.

ся к тому времени, признавая, что там были какие-то свои плюсы. И поэтому во мне воспитали чувство, что этот человек был совершенно во всем неправ. Это довольно важно — о чем с тобой говорят с детства.

— Есть такой прекрасный паблик — «Советский модернизм», где публикуют фотографии брежневских коробок, которые очень красиво отсняты. Для человека, который в этом вырос, это что-то бесчеловечное и уродливое, какая-то серая мрачная хрень, а там все это выглядит как модные, странные и заслуживающие любования вещи. Вот вам самим как кажется: то, что мы начинаем интересоваться фильмами, архитектурой, музыкой того времени, — это знак того, что нам туда хочется? Или скорее того, что мы с этим наследием, наоборот, распрощались и можем уже как-то выдохнуть?

Владимир Ильин: Я думаю, что мы еще как минимум лет десять с этим не распрощаемся. Я вот очень люблю паблик «Агитистория» с советскими плакатами, для меня это другая вселенная, как и для советских другой вселенной было то, что находилось за границей СССР. Я не пытаюсь вернуть то время, но мне интересно на это взглянуть.

Андрей Левандовский: Не знаю, для меня важна советская романтика. Я вспоминаю, как в детстве включал телевизор «Рубин», у меня был кассетный магнитофон, я смотрел мультфильм про капитана Врунгеля и ел конфеты «Мишка косолапый», потом выходил из своей хрущевки, брал папин кассетный плеер и шел на канал имени Москвы. И я даже до сих пор иногда ставлю «Капитана Врунгеля», иду в магазин,аю «Мишек». Может быть, это ностальгия, которая передается от родителей к их детям, не знаю.

Владимир Ильин: Родители же часто взахлеб вспоминают свое советское детство. Мама с вдохновением рассказывала даже про то, как она стояла в очередях. Как она слушала радио «Свобода», как читала Довлатова.

Артемий Куришев: Сейчас все настолько сильно изменилось. Кажется, что прошло не 10 лет, а 100. Я помню время, когда для того, чтобы выйти в инет, нужно было подключить телефонный шнур к компьютеру. И мы на это смотрим и думаем: да, это как в советское время, даже вайфая не было.

«Я помню, чтобы выйти в инет, нужно было подключать телефон к компьютеру. Мы на это смотрим и думаем: да, как в советское время»

— Наверное, лет через двадцать всем будет казаться, что первый айпод и Гагарин были примерно в одно и то же время. Но вам было бы интересно там пожить? Или точно ни при каких обстоятельствах?

Владимир Ильин: Мне интересно посмотреть на СССР на уровне компьютерной игры, чтобы понять людей, которые жили в этой стране, их идеи, что ими двигало, о чем они думали, узнать, что их окружало, потрогать вещи, которые трогали они, но возвращаться туда надолго, на большое количество времени — нет, спасибо.

Александра Талызина: Мне бы хотелось, например, там в школе поучиться. Прожить там небольшой отрезок жизни. Сейчас нет такой дружбы, ходят все по одному, у каждого свои интересы. Но жить, конечно, мне бы там не хотелось. Потому что бабушка мне рассказывала, как они в общежитии жили, вечером шли по улице и пели под гитару. Романтика. Но при этом, чтобы достать масло, нужно было ехать на другой конец Москвы, в очереди стоять два часа, потом ехать обратно с маленьким ребенком. Слишком сложно это — так жить.