2012. Эпилог

работало и без меня и про кусок хлеба мне уже думать не надо было. И я не скучаю. Я даже в кино не пошел, когда меня Тимур (Бекмамбетов. — Прим. ред.) звал, не хочу — это такие же огромные, тяжеленные, неуклюжие рекламные ролики. Я веду загородную жизнь, кошки у меня, куры, пиво варю. Я даже телик не смотрю, невыносимо это все уже. Знаете, мне вот когда-то очень нравились оливки с анчоусами, когда они только появились.

Мы тогда сидели в РИА «Новости», и там в местной кафешке возьмешь блюдечко, сожрешь с удовольствием... И так нравилось, что решил себе домой взять баночку. Меня спрашивают — точно баночку? Конечно — отвечаю. Ну и дали. Трехлитровую. Я говорю — ну съем потихоньку. Притащил домой и сожрал, наверное, полбанки за два дня.

С тех пор я эти оливки с анчоусами видеть не могу. Так плохо было! Вот с рекламой у меня та же история».

Ярослав Чеважевский, режиссер «Врач не всегда помнит лица своих пациентов. Вылечил — и до свидания. Наверное, и я так же. Часть моей работы состоит и в том, чтобы забывать сделанное и быстро переключиться на следующий проект. У меня нет любимых роликов. Есть те, которые я помню, это уже неплохо. Моя профессия

«В 90-х и в рекламе, и в бизнесе у руля было поколение авантюристов. Путь к краху был короче, чем сейчас: вышел из машины, к тебе подошли и выстрелили в затылок — вот и вся история» в том, чтобы быть все время недовольным. Нужно смотреть в монитор и думать: что же в кадре не так, что можно улучшить? Фильмы свои я тоже никогда не смотрю. Знаете почему? Мне просто страшно.

В 1990-х отрасль была, а бизнеса в современном понимании — не было. Никаких правил.

Клиент мог в любой момент уйти, кинуть, наехать. Мы за него держались, старались ему сделать все здорово, бухали с ним, нюхали кокаин — все что угодно, лишь бы его удержать. Но было и хорошее. В то время руководители крупных компаний, которых сейчас многих уж и не сыскать, в большинстве случаев принимали личное участие в создании ролика. Никаких специальных служб и маркетинговых отделов: сам вкладывает кровные, сам и рулит процессом. У новоиспеченных бизнесменов появлялась какая-то приличная прибыль — они могли квартиру купить или потратиться на рекламу. И они тратили, мучились

и переживали, рисковали всем, а мы вместе с ними, естественно. Позже, в конце 1990-х, на смену хозяевам начали приходить наемные люди с профессиональным образованием, со знанием маркетинга. И произошла вот какая история: им полномочия-то передали серьезные, и цифры в их контрактах приличные, поэтому у них огромный страх потерять это. И сейчас рекламный бизнес жесткий и одновременно унылый именно по этой причине. Современный клиент — это наемный менеджер с неограниченными полномочиями и высокой мерой ответственности. От этого идет политика тотального усреднения идей. Раньше клиента можно было уболтать на совершенно сумасшедшую затею. В 1990-х и в рекламе, и в бизнесе у руля было поколение авантюристов — и мы друг друга понимали. Ведь и убить могли, и к кресту на кладбище привязать на ночь, и угрожать здоровью ребенка — было одновременно и страшно, и весело. Путь к краху был короче и очевиднее, чем сейчас: вышел из машины, к тебе подошли и выстрелили в затылок — вот и вся история.

Телевидение и реклама в частности — это очень сильное оружие. Реклама может двигать чувствами и мыслями миллионов. Она может сделать страну глупее или, наоборот, возвать к высшим стремлениям. Каждый из нас зависим от того контента, что предлагают массмедиа. На простом примере —

я сам в своем роде жертва рекламы. Ведь у меня в ванной комнате на полках стоит то же самое, что у всех. И я уже вряд ли выберу неизвестный мне продукт. Этим можно пользоваться во благо и во вред. Как говорил мой первый начальник на ТВ: «Если жопу показывать по телевизору, ей обязательно кто-то напишет письмо».