Евгений Асс

Учитель более-менее всех лучших архитекторов страны, двадцать лет руководивший мастерской в МАРХИ и только что основавший Московскую архитектурную школу, — о том, как приблизить образование к реальной жизни.

— Очень часто, когда люди недовольны зданием, городом, они возмущаются: «Как же их, архитекторов, учат?» Действительно плохо учат?

— Существует несколько очень разных уровней взаимоотношений архитектора с обществом. Один уровень — «нравится — не нравится», и это вопрос, почти не поддающийся обсуждению: кого-то научили классической архитектуре, кого-то — современной, кого-то — еще как. Другой уровень — архитектор всегда выполняет чей-то запрос, иногда общества, иногда — частного лица. И здесь много морально-этических вопросов. Не всякий архитектор, как бы хорошо его ни учили, готов выступать против системы: кроме ответственности перед обществом у архитектора есть ответственность перед собственными детьми, которых надо поить и кормить, а другой профессии у него нет. Наконец, есть еще один уровень, который касается уже технических аспектов в архитектуре. В Америке количество процессов, возбужденных против архитекторов, просто неисчислимо: любая мадам, способствующаяся на полу в супермаркете, может подать в суд, и она права, потому что архитектор должен был знать, что после уборки пол будет скользким, это его ошибка. И вот в техническом отношении подготовка наших архитекторов довольно слабая.

— Что с этим делать, я еще могу понять. А как научить архитектора этике — ну что не надо сносить все, что ни попросит заказчик, или что не везде, где заказчику достался кусок земли, уместно строить бизнес-центр о ста этажах?

— Ответственность за каждую линию очень высока, и важно студента спровоцировать на размышления, которые станут базой для любого решения, принятого им как архитектором. Проектируем ли мы жилье, городской квартал — мы обсуждаем, как вообще живут люди, как сами студенты живут. Потому что речь идет просто об определенном типе сознания — которое трепетно относится к жизни других людей, понимая, что степень воздействия

архитектор

на эту жизнь очень велика. И что мы не действуем для удовлетворения собственных амбиций или амбиций заказчика, что потребителем архитектуры будет гораздо более широкий круг людей.

— Но система обучения архитекторов не помогает отвечать на эти вопросы?

— В России архитектурное образование построено на проектировании объектов с усложняющейся структурой. Вот я учился в 1960-е годы, и с тех пор этот набор тем для проектов существует почти без изменений: на первом курсе — пожарное депо, на втором — школа, на третьем — дом и так далее. Но сложность в архитектуре не связана с количественными показателями и с бюджетами, а связана с мыслями. Допустим, павильон в Барселоне Миса ван дер Роэ — вещь совсем небольшая, но является, может быть, одним из самых сложных объектов, созданных в XX веке. Мне интересно наращивать не фактическую сложность, а вовлеченность студентов. На дипломе можно сделать очень простую вещь, но погрузиться в эту вещь настолько глубоко, что выйдет некий шедевр.

— Это то, что вы пытались делать в Мастерской экспериментального учебного проектирования при МАРХИ последние 20 лет, а теперь будете делать в своей новой школе, в МАРШ?

— История мастерской очень простая: конец 1980-х годов, перестройка, новый ректор, желание найти какое-то новые формы обучения. Внутри МАРХИ находится замечательный человек, ныне покойный, — Валентин Романович Раннев, который начинает придумывать новую программу и приглашает меня. Мы хотели изменить этот программный ассортимент МАРХИ: депо, школа, дом и так далее. Мы предположили, что существуют нежные типологические единства: допустим, однопространственные здания — туда попадают как церкви, так и кинотеатры. Есть ячеистые здания: гостиницы, больницы, тюрьмы, в известной степени жилые дома. И тогда на одном курсе у нас студенты работали и над гостиницей,