16.00

мая с сильным акцентом и оказывается незнакомой, но довольно милой немкой. Точнее, немцем.

9.30 Сижу на скамейке посреди Казанского собора, справа молятся два милиционера, рядом библиотечным шепотом общаются две девушки, до меня долетают в основном слова «б...дь» и «не б...дь». Вспоминаю, что до утра покупал алкогольные напитки себе и кому-то еще. Лезу в карманы — наверняка кончились деньги. Пересчитав найденное, обнаруживаю, что за ночь потратил 900 с чем-то рублей. Пытаюсь проверить календарь важных встреч и задач на следующую неделю, вижу, что сегодня 4 апреля, что странно, потому что из Москвы сюда я уехал в середине марта. Дома, наверное, волнуются. На выходе из собора две женщины в спецовках начинают тщательно поливать меня водой из шланга. Толпа утренних петербуржцев, ждущая, пока им помогут тротуар, смотрит на это с пониманием, но без сочувствия.

10.00 В «Террасе» мне радуются, хотя я и мокрый. Спрашивают, не я ли вчера забыл книгу о смерти, приносят кусок яблочного пирога. Наугад открываю Ниббрига и читаю: «Если препятствие не перескочить, под него следует поднырнуть».

14.00 Встречаемся в «Доме быта» с незнакомой красивой девушкой из серьезного киноведческого журнала, вроде по делу, хотя я напрочь забыл, по какому. У девушки мелодичный голос, ее речь целиком состоит из благозвучных, незнакомых мне фамилий Грюндгенс, Бахмутский, Эренфест. Услышав в этом журчащем потоке «Хржановский», радуюсь возможности наконец поддержать разговор и говорю, что, по-моему, Хржановский — мошенник. По сочувственной улыбке девушки понимаю, что контакт, и без того слабый, утрачен — скорее всего, навсегда.

16.00-23.30 В Эрмитаж снова очередь, к тому же сегодня короткий день. В гамбургерной меня встречают со словами: «Вы пунктуальны» — недвусмысленный признак того, что пора домой. В буфете «Сапсана», куда я перехожу раньше, чем поезд трогается, усатый человек в форме машиниста дает мне бумажку, оказывающуюся бесплатным билетом на детскую железную дорогу. В Москве дождь. Из прохудившихся желобов на крыше Ленинградского вокзала хлещет вода — человек в хорошем костюме раз за разом зачерпывает ее руками, смывая с лица кровь. Разрядившийся сутки назад айфон оживает, выдавая одно за другим: «Срочно надо поговорить», «Так, вообще-то, не поступают» и «Что с Михалковым?». Думаю выбро сить Ниббрига к чертям в привокзальную урну, но вовремя понимаю, что это чересчур петербургский жест.