Театр

ский спектакль «Пластилин» был зарисовкой, эскизом, сделанным в студийных условиях на чистом актерском энтузиазме, – и он удался Серебренникову замечательно. Из беспровесной пьесы об изнасиленном сироте Серебренников извлек ощущение летнего дня и бездумной детской радости. Потом в филиале Пушкинского театра он выпустил «Откровенные полароидные снимки», изобразив, среди прочего, как один гомосексуалист доводит до оргазма другого, мертвого гомосексуалиста, и сумел растрогать этой сценой даже пенсионерок, зашедших на спектакль из любопытства. Из Сытинского переулка, оставив за плечами влюбленных в него капельдинерш Пушкинского театра, он отправился прямиком в Камергерский – во МХАТ. Там, в его постановке со страшным названием «Терроризм», не оказалось террористов, зато были обнаружены полдюжин

ны Мэрилин Монро, не предусмотренных сюжетом, непонятно чья соседка по этажу выглядела античной жрицей, а старухи, перематывавшие клубки на уличной лавке, оказались совершеннейшими парками.

Не скажешь, что такой постановочный подход – лучшее,

чего мог бы желать начинающий автор. Другое дело – неуязвимый Уильямс. Собственно, род деятельности, которой занимается Серебренников, и не стоило бы назвать постановкой, правильней будет сказать, что он занимается изобретением своего языка, сочинением сценических текстов поверх текста драматурга, что отчасти сближает его ловечества». Да бомжи и сами проговариваются: призванные свидетельствовать против нас, равнодушных зрителей, они свидетельствуют и против себя, на вопрос «Что делать с бомжами?» отвечая: «Да грохать их надо».

Кристина Матвиенко Teamp.doc, чт 26 декабря, 20.00

с Мирзоевым и, может быть, даже Виктюком. Пересказ «Сладкоголосой птицы» – таякая же нелепость, как, допустим, дайджест поэтического сборника. Достаточно сказать, что люди у Серебренникова не объясняются в любви, а шепчут что-то беззвучно в морскую раковину и приклад

дывают ее к уху любимой; и не укладываются по-простому в постель, а делают странные акробатические упражнения. Местом действия у Серебренникова становится дом для престарелых, над его жилищами (реплики для которых написала Нина Садур) возвышается сама Неелова – принцесса Космонополис, а в служках у них ходит свора городских

парней – они-то и скосят серпом жизнь белокурого жиголо, погнавшегося за удачей и упустившего свой шанс, свою сладкоголосую птицу юности. Рассказывая собственную историю, Серебренников порой дает публике столько, сколько она просто не в состоянии переварить. Спасает одно: то, как тонко чувствует и играет серебренниковскую поэзию Марина Неелова. Трагическая клоунесса, грубая и слабая, и жертва, и каратель, и невеста, у которой вся жизнь позади, и стареющая женщина, у которой все только впереди, – Неелова играет так, что захватывает дух, и так, как давно не играла. И неважно, на чей счет это нужно записать – грандиозной актрисы или режиссера, предложившего ей новые правила игры.

«Современник», чт 2 января, 19.00