«Искусство садов»

Музей изобразительных искусств им. А.С.Пушкина Текст, которым открывается канерная экспозиция из гравюр и рисунков XVII-XIX веков, сравнивает саму выставку с эскизом, наброском. Образно, но неточно. Куда больше напоминает конспект: «Искусство садов» предназначено больше читателю, чем зрителю. Обширные справки чуть не к каждому экспонату, да и сам предмет таков: сплошь символы, мифы и исторические подтексты. Петру Первому вот Версаль не особенно понравился. Его Петергоф о Версале напоминает, но посвящен больше господству над водной стихией, чем над сушей. А Павловск – это не Павел, это скорбящая по нем императрица Мария Федоровна. Павел – это Гатчина.

Странно думать о цветущих садах с живыми деревьями, что они сродни архитектурным руинами. Аллея ста фонтанов на вилле кардинала д'Эсте в Тиволи, написано, была усажена подстриженным миртом. Как пахнет подстриженный мирт, как и шум фонтанов, гравюрам и рисункам не передать. Это искусство умерло, исчезают уже его сле-

сведения нубликуются бесплатно. Присылайте информацию до 22 июня. Факс 788 об 86, kagunovich@afisha.net. Приветствуется предоставление иллюстраций. Публикация не гарантируется.

ды, мало кто может, как прежде, читать сады, словно раскрытую книгу. Здесь нет ничего случайного – любой пригорок может оказаться перенесенным за тридевять земель. Фуке, министр финансов при Людовике XIV, для устройства сада небывалой – лучевой – планировки в своей новой резиденции снес три деревни и отвел реку. Когда министр финансов устроил презентацию (в саду Мольер давал новую коварием, концертом руководил Люли), короля взяла такая зависть, что он уехал с праздника, не простившись. Всю ночь провел в карете по дороге в опостылевшее Фонтенбло. Фуке вскоре загремел в тюрьму по подозрению в расхищении, был заменен знаменитым Кольбером, придумавшим бумажные деньги, а садовника Ленотра перебросили на Версаль – редкий пример деяний «короля-солнца», за которые Франции потом не приходилось раскаиваться. Король написал и выпустил в шести изданиях брошюру с правилами прогулок по своему парку: находясь в таком-то месте, посмотреть туда-то, а затем перейти туда и витьеть то-то. От окон версальской спальни «короля-солнца» аллеи расходились лучами – за горизонт.

до 2 июля Христово» (Москва, первая половина XV в. – на фото) до модели Стоунхенджа, насчет которого, кажется, так и не выяснили, был ли он в каненном веке храмом-обсерваторией, или же скотобойней... Я не то чтобы не успел все посмотреть – не успел вникнуть. Кое-где не хватало объяснений, а собственного понятия – только на эскимосский деревянный календарь-дощечку с 366 дырками, в которые нужно поочередно вставлять палочку. Бюст Наполеона (Антонио Канова, 1808) – это понятно. Баловень судьбы, продукт авантюристической эпохи, дитя своего времени. Но вот какой тайный смысл заключен в двух портретах Боровиковского по обе стороны Наполеона – портрете М.П.Долгорукой (1811) и портрете В.А.Нарышкиной (1799), – я так и не понял. Сторонний человек, особенно если без образования, мог бы подумать, что у Долгорукой и Нарышкиной были в свое время какие-то отношения с Наполеоном, но это же не так. Загадку забываешь, тут же перейдя к другой: рядом – платакы «Какао Жоржъ Борманъ» и «Переносныя печи «Метеоръ»».