Телец

Александр Сокуров, Россия, 2000 В ролях Леонид Мозговой, Мария Кузнецова, Наталья Никиленко «Эх, Надя!» - причитает седая нечесаная Маша с надбровными дугами, как у питекантропа. «Эх, Маша, Маша!» - вторит ей такая же седая и нечесаная Надя, которую отличают от Маши глаза навыкате, как у страдающих базедовой болезнью. Две старушки корчатся над тазом с простынками - серо-желтыми, как ночнушки стиральщиц. Как чехлы на старых креслах, как всё в этом загородном доме, где помирает хозяин - лысый старик с высоким лбом, как у Ленина. Собственно, хоть в титрах фильма он указан как Больной, это и есть Ленин. Александр Сокуров продолжает тетралогию о тиранах, начатую в запрошлом году «Молохом» о последних днях Гитлера. Впереди - Мао Цзэдун и Уинстон Черчилль.

Во время просмотра фильма вспоминал я, как в детском саду ворочался на жесткой раскладушке с полудня до трех, смотрел на облака, вместе с ко-

торыми пролетал мимо меня еще один летний день, и стрелки настенных часов еле ползли. В три нас поднимали и усаживали полдничать творожной запеканкой, кислой, невкусной, в черно-желтой корке. Со стены на запеканку смотрел дедушка Ленин в пыльной рамке под золото. Я ненавидел запеканку и ненавидел Ленина, как будто в кислом ее вкусе и в тоскливых моих детсадовских днях это он был виноват. А ведь был. Вот такое вспоминалось мне во время промотра фильма Сокурова. Надо же было чем-то себя занять, пока полтора часа на экране помирал Ленин.

Фильм Сокурова тащится через старческие склоки домашних скучно-медленно, как стрелки в тихий час. От желтых простыней и больных обитателей кисло во рту, как от запеканки. Я снова ненавижу дедушку Ленина. Только на этот раз он ни при чем. Смерть Владимира Ильича делает скучной Александр Николаевич. Делает методично, намеренно, чтобы звонче зазвенели колокола финальной премудрости: Ленин-де, не смотри что вождь, умер по-простому, свет в небесах увидел, и хорошо ему стало, и отошел.

Я рад за Ленина, что исход его был легок и светел. Но ни мне, ни другим едокам запеканок, ни тем более всем, кто жил в СССР 20-50-х, от этого не легче. Вывод, что смерть на всех одна и к тирану она приходит так же просто, как ко всем оцательным, звучит как индульгенция тирании; это несвоевременно и никогда своевременным не должно стать. Это не скучно уже, безнравственно это.

Ролан, пт-вс 4-13 мая она лишена, а трех мелодий: той арии Бизе и двух песен - «Gloomy Sunday» и «When I'll Be Buried». Эти мелодии возникают то и дело на протяжении всей ее жизни, извлекая моменты, в которые они начинают звучать, из нечленимого потока жизни. По всем правилам Поттер выдала эстетическую нелепицу: три затасканные мелодии, которые любой музыкальный критик объявит пошлятиной, аккомпанируют истории, западни которой знают все если не из учебника истории, так из сотни фильмов про евреев и нацистов. Но в ее фильме есть одно неоценимое качество - искренность. Упоение, с которыми она пустилась в сантименты, и самозабвенность, с которой она не заметила, как нелепила плагиата, прощают всё. За этой графоманской несдержанностью бьется сердце, умеющее чувствовать безоглядно; за такое я отдам всех Коэнов, Тарантино и Эйзенштейнов этого света.

35ММ, чт-вс 10-13 мая