Сделай Сэм

С 25 мая в Московском музее современного искусства в Ермолаевском переулке – фотографии и видео Сэм Тейлор-Вуд

Была б она местной, ее поместили б на доску почета: мать, труженица, активно участвует в общественной жизни. В чуждой нам терминологии Сэм Тейлор-Вуд – звезда. 37 лет: светило в апогее. Блестит вровень с другими, но в звездный каталог вписывается между тем с неохотой. Статс-дама современного искусства: не чудит, не вредничает, открыта, мила, не известна ничем возмутительным; возмутительнее всего – талантлива. На фоне соратников, падких до быстрого шумного успеха, – особенно. Накануне визита дивы брит-арта Константин Агунович отчитывается о наблюдениях за этим небесным телом с момента восхода. Петр Фаворов позвонил Тейлор-Вуд в Лондон и задал ей несколько глупых вопросов.

В начале, разумеется, было слово. Непечатное – притом именно что напечатанное: на футболке некой девицы со спущенными штанами, болтающимися на лодыжках, в позе, которую проще всего описать как «вольно». Куда вольнее! Девица пялилась в фотоаппарат, за затемненными стеклами очков круглились нахально глаза, и чуть кривился в нехорошей усмешечке рот. Если верить словам – тому самому, а за ним еще трем, того же свойства, ясно читающимся на белой майке, – девица предлагала потрахаться, отсосать, отшлепать ее и подрочить напоследок. В таком вот порядке, сверху вниз, от ворота до подола. Фотография была настолько скверной перепечатки, что даже пол этого существа определить наверняка было невозможно: судя по подписи, существо звали Сэм Тейлор-Вуд – имя не говорило ничего. Ни в смысле пола, ни в каком-либо другом. Все о молодых британских художниках достоверности и качества было тогда примерно такого же, как и эта фотка. Вроде бы они свиней резали пополам – и выставляли. Спиртовали акул целиком – и выставляли. Выставляли чей-то скульптурный автопортрет, вылепленный из собственной замороженной крови, и Мадонну, нарисованную слоновьим навозом: жуть. Когда о YBA (Young British Artists) и их коллекционере Чарлзе Саатчи стало известно поболее, внимание, естественно, сосредоточилось на переполовиненной свинье, акуле, навозе, а прелесть ногастой и носатой нахалки оставалась непонятой. Коллекция шумно и скандально переезжала из лондонской Королевской академии в берлинский Hamburger Bahnhof, оттуда – в нью-йоркский Brooklyn Museum of Art, но среди птенцов гнезда Саатчи внимание как общественности, так и маньяков-одиночек выбирало другие цели. Когда два полоумных китайца попытались разворотить инсталляцию «My Bed» Трейси Эмин, устроив на выставке в Tate Modern бой подушками-экспонатами, Сэм Тейлор-Вуд не трогали. Когда школьный учитель на пенсии облил белой краской «Святую Деву Марию» Криса Офили – ту, что из слоновьего навоза, – на Сэм Тейлор-Вуд не упало ни капли. Тейлор-Вуд не нужна была охрана, как «Майре» Маркуса Харви в Королевской академии. Тейлор-Вуд не пачкали чернилами, как поступил один незадачливый и завистливый художник с заспиртованной овцой Дэмиена Хёрста. Мэр Нью-Йорка на выставке коллекции Саатчи с амбициозным названием «Sensation» объявлял во всеуслышание «извращенцами» братьев Чэмпен – но не Тейлор-Вуд. Она провоцировала – все провоцировали, – но она не возбуждала. С Тейлор-«Fuck, Suck, Spank, Wank»-Вудихой

(что это женщина, выяснилось уже после следующего ее автопортрета «в образе»; назывался он «Потаскуха») все было как-то мутно. Неопределенная усмешечка, скрывающая, казалось, высокомерие, способная выдержать сравнение с «Моной Лизой» и «Махой одетой», выходила чистым понтом: ну чего ты лыбишься, чего? Критикам, которые указывали, что поза «вольно» – это иконография Венеры Анадиомены, что предложение потрахаться и проч., таким образом, с подтекстом, – хотелось плюнуть в искусствоведческие глаза: ну и что? Что, номинировалась на Turner Prize, главную британскую премию в области современного искусства? Ну и проиграла – тому же Офили, поделом. Получила на Венецианской биеннале приз «Самому многообещающему художнику»? Вот именно – до фига обещает. Вошедшая в анналы фраза некоего американца, удивленного ажиота-

жем: «Британская жрачка – самая дерьмовая в мире; британские тачки – самые дерьмовые в мире; как так, что британское искусство – лучшее?» – это было определенно не про нее. Удачно вышла замуж – за директора наифешенебельнейшей лондонской галереи: так ведь с самого начала, с «Fuck, Suck, Spank, Wank», было ясно, чего ей надо.

Что исподнее Сэм Тейлор-Вуд не есть ее последнее и единственное, не верилось; не очень-то верится и теперь, хотя по всему – в кругу «Sensation» она мощнейший и, что любопытно, по-прежнему самый многообещающий автор. «Sensation» ее уникальности скорее повредил: успех «Sensation» случился на волне второго после 1960-х успеха британской поп-культуры, а мы-то знаем все про эту попсу и про эти артыночные механизмы. Она, безусловно, звезда. Национальная портретная галерея заказывает ей портрет Дэвида Бекхэма. Ей нетрудно пригласить на съемку Элтона Джона – как и Элтону Джону нетрудно найти режиссера своего ново-

го клипа: это будет точно Сэм Тейлор-Вуд. Но звездный статус ей как будто даже вредит. Создает массмедийные позиции для ее видео и фото – точно, британских, сенсейшеских, своего века, повествующих, невзирая на шум вокруг об одиночестве и обо всем, чему одиночество виной и причиной. Как после высохшего концептуализма потребовалось зрелищное, пусть и резкое, молодое британское искусство, так сейчас нужны спокойствие и созерцательность. Но памятуя, что в «Self Portrait Suspended», свежайшей фотосерии, не абы кто болтается в трусиках и маечке – contra – между полом и потолком громадной мастерской а звезда и проч., – невозможно не ухмыльнуться неожиданно в ответ: все-таки она вертится. [THE END]