поп и рок «Борщ»

Военно, в школьном туалете: Пипа репетировал в подпольном рок-бенде, Здоренко искал басиса; именно вскоре после этого случились «Воплі», без которых очень хотелось обойтись в истории про «Борщ», ан не выйдет. Потому что специально ради «Борща» Пипа со Скрипкой нашли для «ВВ» басиста-сменщика: вторым составом. Потому что Скрипка от «Борща» в восторге. Потому что за «Борщ» Украину хочется полюбить снова – как в свое время за «ВВ» («Коллежский асессор» или «Работа ХО» все же остались в СССР). «На «Воплі» перестали ходить немформалы, а на нас ходят», – растется Пипа. Хотя, по сути, «Борщ» – лавка древностей для дядек за 35 в коже, с пивом и пузом; тех, кто на западе посещает концерты не Motörhead, так какой-нибудь группы Turbonegro. Куда более конформная история, чем электронные Пипины поделки а-ля «Нож для Frau Müller». Но в «Борще», помимо рева и пьяного угара, есть отменная техника, радость познания и человеческая дикость, достойная конкурса Евровидения в Стамбуле. Такая, блин, вечная молодость.

«Шестнадцать тонн», чт 24 июня, 22.00; Gogol', пт 25 июня, 20.00; «Проект ОГИ», сб 26 июня, 22.00

Фееричное трэш-диско от лукавого «3 апасник» в этом году – образцово-показательная танцилощадка: не успели пережить Макса Тундру, Момуса и Stereo Total – очередная поп-звезда из подполья на пороге.

Написать о Хане и его проекте Captain Comatose вынуждает ряд обстоятельств. У меня нет ни одного знакомого по имени Может Оральный (Can Oral). Я не знаю никого, кто по требованию Грейс Джонс выбежал бы на сцену во время концерта группы Pavement и устроил стриптиз. Наконец, ни к кому из известных мне людей не пристают в Мехико дети с вопросом: «Дядь, а ты Таркан?» Дядя не Таркан. Дядя – Хан. До недавних пор – турецкоподданный. Сын исполнителя танца жизвода и родственников навещает то в Стамбуле, то в Хельсинки. Мама – финка. В Суоми друзья познакомили с Джимми Тенором – через год закадычные прятители снимали вместе квартиру-тараканник в Нью-Йорке, а дверная табличка «4E» дала название одному из бесчисленных Хановых проектов. Гости в кухонную студию заглядывали один другого удивительней: то Диаманда Галас пожалует, то муза Дэвида Линча Джули Круз (с ней и с Кид Конго Пауэрсом Хан бедокурил в «Б2» три года назад) – обе впоследствии споют на пластинке «No Comprendo».

В прошлом году Хан сыграл в швейцарском мюзикле аллегорический персонаж по прозвищу

Диско-Дьявол. «Мне кажется, – говорит по мобильному, – это абсолютно мой образ. Национальность, личная жизнь для меня вторичны. Моя идентичность очень цельна – я музыкант». И не поспоришь: за серпантином диковатых историй, связанных с Ханом, за ореолом полуночного тусовщика обнаруживается артист от лукавого, что соблазняет липким диско и электро, похотливыми песенками: «Хочешь меня любить? Сто долларов в день!» или «Оседлай меня, как лошадку!», а потом серьезно морщит брови и перепевает «Baby» Игги Попа. Так могли бы

выступить Pet Shop Boys в перформансе Терре Тэймлица, но Хан на пару с нью-йоркским приятелем диджеем Снаксом делают это еще лучше. Эпатаж и клоунские ужимки маскируют клубную поп-звезду массового поражения.

Хана мотает из Мехико в Берлин, он озадачен переездом. «Представляешь, – говорит по мобильному, – я думал переехать из Пренцлауэр-берга в Кройцберг (бывший Западный Берлин. – Г.Г.), но выяснилось, что для этого нужно в десять раз больше документов, чем для Фридрихсхайна на Востоке!» Хан недоволен потерей времени, с каким-то лютеранским упорством поминает студию, где должен был бы трудиться, – и вдруг совершенно выпадает из образа гуляки-перекати-поле. В искушении он видит работу, на вечеринку отправляется с четкой целью – «To enjoy people by enjoying people» и даже перед московской вылазкой мыслит практически: «У меня как раз кончится бутылка водки «Калашников», которую привезла Франсуаза Кактус».

Captain Comatose: Art Garbage, пт 25 июня, 22.30 Khan (DJ-sent): «Муо», пт 25 июня, 0.00-4.00