Авдей Тер-Оганьян

Новое и хорошо забытое старое от известного провокатора Три года назад на аукционе современной живописи, устройном ММВБ, двое с внешностью брокеров стояли у картины Тер-Оганьяна, изображавшей картину Пикассо (был у Тер-Оганьяна в начале 90-х такой проект – «Живопись о живописи»). Брокеры глядели на перерисованную Тер-Оганьяном сюрреалистическую пикасью nude – классика: нос налево, губы направо, одна грудь вверх, другая в сторону... Один, с сомнением в голосе: «Я это видел?» Другой, поднырнув под картину и прочтя «Авдей Тер-Оганьян»: «Так это же известный художник». И оба вздохнули с видимым облегчением. Все сошлось, картинка и текст. Сошлось неправильно, как если бы кусочек пазла пришлось вывернуть наизнанку, но сошлось. Шесть лет назад, во время акции «Юный безбожник» на «Арт-Манеже», – не сошлось, не вышло. Тер-Оганьян потом объяснял, что ширпотребные софринские иконы он рубил, рододируя авангардное иконоборчество 20-30-х, но ему не поверили. Линчевать антихриста и провокатора не линчевали – хотя были требования, – но в центлом на провокацию поддались и завели уголовное дело по статье «Экстремизм и разжигание межрелигиозной вражды», вынудив художника бежать за границу. Где он и пребывает и откуда время от времени шлет новые работы для выставок у Гельмана. Которые (выставки) проходят

под охраной милиции: Тер-Оганьяна здесь помнят. Известный художник. Как выражались советские искусствоведы, его произведения не оставляют равнодушными.

Вот и с новыми картинами, где Тер-Оганьян опять перерисовал – на этот раз сам себя 1987 года, периода, как выразился, «патетического формотворчества», – с этими вещами возможны осложнения и разногласия. «Полосочки» похожи на визуальные эксперименты Фаворского и на «артефакты» Инфантэ, чаляемые в мавзолее его правнука.

Колоннада, до конца года

стью – на увеличенные фрагменты Егора Острова. Но не в том дело, на что похожи вещи, вторичные в квадрате, – и когда они были еще «моими старыми модернистскими опытами», и когда они были воспроизведены вновь. Человек, который всегда был в диалоге, оказавшись в одиночестве, стал разговаривать сам с собой – но и это предсказуемый итог: чего еще можно было ожидать? Грязноватая, небрежная работа, со следами и каплями, не соответствует холеному оп-арту – но ведь ясно, что Тер-

Оганьяну нет дела до оп-арта. Он, как и прежде, верен ироническому обыгрыванию модернистского пафоса. Как и прежде, строит безнадежного провинциала, услышавшего далекий звон. Но это в концепции. Так сказать, на бумаге. А въяве? Те, кто воскликнет: «Да это он каяться пришел – вот я какой был, пожалейте меня!» – эти, возможно, вновь поддадутся провокации, но что-то жалкая выходит провокация, не то.

К.А. Галерея Марата Гельмана, 11-30 ноября