В круге первом

Изломанное и руинированное, разделенное состояние прежнего зрелища и искажения в трансляции, вызванные расшатанностью изношенного устройства иллюзий, для Ольги Чернышевой сами стали моделью устройства: ее инсталляция представляет разомкнутый, как бы это сказать, живописный фриз — или ширму из нескольких одинакового размера холстов, метр двадцать на полтора, приподнятых на должную высоту (так что эта ширма если и закрывает от зрителя что-либо, так только нечто горнее). Они больше не окружают зрителя и не подчиняют его внимание — напротив, внимание рассеивается отдельными фрагментами: вот Красная площадь, вот

Ленинград, вот, видимо, Крым; разрозненные картины точнее уподобить даже не экранам, а взглядам, брошенным на эти экраны почти случайно, — так можно объяснить и их свободный порядок, и специфически сбитый прицел такого взгляда, схватывающего не только кадр фильма, но и то, что вне — черноту зрительного зала и эту черную перегородку между экранами, мешавшую когда-то цельному изображению. Почти монохромная, намеренно никакая живопись в тонах выцветшей и расфокусированной, не подлежащей восстановлению синюшной папмити: вспомнить ничего не получается, одно расстройство. Один фрагменты плюс скачущее воображение, пытающееся приделать обрывки один к другому.

Живопись Чернышевой хочется брать иногда в кавычки: «живопись». Потому что обязательно существует какой-нибудь еще медиум между реальностью, вроде бы изображаемой Чернышевой, и ее картинами — написанными на самом деле по фотографиям, по кадрам видео; так что реальность на самом деле является уже приготовленной, осмысленной; отдельные образы тогда — символы некоторого целого, указания приблизительные и никогда не точные вполне, откуда и эта специфическая «вторичность» живописи Чернышевой, которая выступает как вторичное сырье для синтеза, утиль для пе-

реплавки. Отсюда у «Панорамы» название, как говорит Чернышева, на четверочку: правильное, но не блестящее. Буквальное, без эффекта. Чего и хотелось. Не хотелось разового эффекта и патетики: ностальгическое чувство и без того здесь отчетливо и сильно; не хотелось совсем уж предсказуемой, очень легко внушаемой, но так же легко проходящей эмоции... Есть у Чернышевой и другая живопись, но ей Чернышева сейчас что-то совсем не занимается; последними, кажется, были большие картиночки, изображавшие срезы всяких тортов в масштабе примерно один к одному, — нечто нынешней живописи прямо противоположное, какой-то супрареализм, уж

не знаю, как это назвать, когда живопись изо всех сил старается превратиться в реди-мейд; видимо, разочаровавшись, Чернышева оставила эти опыты — казалось даже, оставила живопись вообще, занявшись видео- и фотонаблюдениями. Последними крупными картинами были холсты из проекта «Кулинарная книга», воспроизводившие сильно увеличенные фотографии из кулинарной книги: раскатывание теста, изготовление планетоподобных печеньиц и кометоподобных рогаликов; кроме живописи в том проекте участвовала куча объектов — те же пирожки из фарфора, например, — таким образом, разворачивался целый космос. В «Панораме» ничего кроме живописи нет, что понятно. «Кулинарная книга» была аллегорией творения и состояла из изображений не только мыслимых, но и действительно существующих вещей; «Панорама» — про утраченный траченый рай, вещь исключительно воображаемую; но это как-то сразу само собой разумеется, что про рай, а хотелось поосновательней впечатления, чтобы изнутри, чтобы само, без внушений.

Ольга Чернышева, «Панорама», до 10 мая, в галерее Stella Art Rus