Пресс-папье

как единственный способ остаться серьезным; можно сказать и так — но, по правде, больше всего «Вилла» похожа не на амальгаму из «Улисса», «Волшебной горы», «Лолиты» и «Имени розы», а на неприспособленный для чтения «романнуво»: подчеркнутая нереальность, выпирающая конструкция, повторяющиеся события, двойники, взаимозаменяемость элементов, отсутствие иерархии между подлинником и копиями.

В сущности, это роман про то, как трое персонажей расследуют деятельность своих прототипов — только для того, чтобы убедиться в том, что они сами — их выдумки. Роман — лента Мебиуса, роман-мантисса, роман-головоломка, роман-«Улисс» (то же 16 июня), роман-ремейк «Волшебной горы» (те же Альпы), роман, в котором спрессована вся литература ХХ века, роман о том, что такое роман и чем должен быть... Добротный, да, материал для литературоведческих конференций — но и только.

Ярко выраженный писательский аристократизм вызывает уважение к Черчесову, но никоим образом не любовь к ЕГО Лире фон Реттау. И если в первой главе не выдерживали лег-

кие, то в финале тисками плющит голову: неужели стоило конструировать этот лабиринт и заселять его призраками только для того, чтобы еще раз обсосать — хотя бы и с чавканьем в двести децибел — трюизм «литература умерла»? Это роман или ток-шоу Виктора Ерофеева, а?

Единственная, впрочем, претензия к Черчесову состоит в том, что ему не стоило бы ставить к этому роману эпиграф из Кортасара, где есть слова «единственный персонаж, который меня интересует, — это читатель». Ясно, ясно, имеется в виду не вульгарный читатель, а Идеальный Читатель, Читатель-Соавтор, Соучастник Ритуала Воскрешения Литературы и прочее бла-бла-бла; но выносить эти слова в эпиграф «БельЛетры» — ужасное лицемерие.

Алан Черчесов «Вилла Бель-Летра», Время, Москва, 2006