Вы выглядите усталым...

Вы выглядите усталым...

Это была самая сложная роль за всю мою карьеру. Чувствую себя так, как будто в президенты баллотировался. А то и хуже. Но пока я работал над ролью, я все думал: что в нем такого, в этом человеке, прибитом к кресту? Что такое случилось 2000 лет тому назад, что продолжает прорываться сквозь всю историю с такой силой? Некоторые называют это смертью Бога. Вот о чем фильм «Страсти Христовы». Я считаю, что это фильм для всех и на все времена.

Да нет, не тяжело. Я снялся в фильме про гольф под названием «Удар гения» и был там куда счастливее. Съемки в «Страстях» – это была просто чистая физическая боль. Например, я выбрал себе плечо. Я стоял с крестом на спине, а кто-то подошел ко мне, заговорил о чем-то, и крест сорвался и упал. И еще было ужасно холодно. Грим накладывали с 2 ночи до 10 утра. И вот так пять недель провисеть на кресте – и при этом не спать! На то, чтобы смыть грим, уходило два часа под горячим душем.

Пять недель ушло только на сцену распятия, а еще ведь все остальное! Это был кошмар: каждый день – новая боль. Во время бичевания мне попало дважды. Как прикажете работать в такой обстановке? Я актер. Я не собираюсь тут натурально помирать. Дело было так. Для того чтобы изобразить бичевание, у меня за спиной помещают металлическую доску, о которую бьется бич, а я должен реагировать

на звук и изображать, как мне больно. И тот парень, который махал бичом, задел меня, да так, что я дышать перестал и свалился на пол.

Так точно. А потом он опять попал не туда, тогда я повернулся, посмотрел на него. Я дышать даже толком не мог, потому что удар такой, что дух вышибает. Гибсон орет: «Встать!!!» Он не понял, что мне попало бичом, а я сказать даже ничего не могу, потому что не могу вздохнуть... Короче, поворачиваюсь я к тому парню и говорю: «Я, конечно, играю Иисуса, но сейчас я скорее сам дьявол. Еще раз так сделаешь – убью, гад!» Ну, само собой, он огрел меня еще пару раз, я вытащил руки из цепей и упал ничком. Мне спину поливали обезбобливающим. Тогда я сказал: «Мел, слушай, это ведь кино, в конце концов. Я так играть не могу». Так что пришлось им принести зеркало, чтобы я видел, когда мне корчиться, а бичи убрали – оставили только рукояти и потом уже на компьютере их приделали обратно. В общем, я больше в эти игры не играю. Одного раза хватит. Ну это дело прошлое, и я справился, но вот крестный путь – это было уже похуже, потому что было чудовищно холодно. Весил он килограмм 60-70. Мел хотел, чтобы я его носил вот на этом плече, на выбитом. Плечо к концу дня начинало болеть. Крест казался все тяжелее и тяжелее. Под вечер тело не слушалось. А к выходным спина превращалась в один сплошной перелом. Потом я еще какую-то заразу подхватил и в конце концов однажды свалился и проспал 18 часов. Потом прослонялся 8 часов и снова заснул на 15.

– Так. Если взять все человечество, встречаются люди плохие, хорошие и те, которым все равно, да? В этом фильме тоже показывают хороших евреев – например, Симона Киринеянина, Марию Магдалину и первого нашего папу, который, кстати сказать, тоже был евреем и три раза отрекся от Христа, – Петра. Есть хорошие и плохие римляне, да кого только нет! Антисемитизм, расизм – все это вещи, несовместимые с моей верой. Это смертные грехи. Я не хочу отправиться на тот свет со смертным грехом на душе, так что я никогда бы не согласился участвовать в чем-то подобном. Но понятно, что если мы хотим снять правдивый фильм об этом парне, нам придется столкнуться с противоречиями, потому он сам противоречив, за это он и был убит, хоть и был невинен.

лини не бросают тень на всех итальянцев, и гнусные деяния Сталина не бросают тень на всех русских. Мои грехи, ваши грехи – за все наши грехи Спаситель был распят. Но внимание от этого отвлекается, и к моменту, когда доходит дело да бичевания, все уже наперебой талдычат, что фильм антисемитский. Да, в Писании так было сказано, но это проклятие относится к конкретному времени, конкретному месту и конкретным людям.