ТЕАТР

Андрий Жолдак ставит спектакль «Москва. Психо» На сцене две жилые комнаты (цветастые обои, стулья, полочки), каждая в своем павильоне за прозрачной стеной. Над павильонами завис экран. У края сцены актер Гнилицкий с алым ирокезом на голове играет на электрогитаре. Андрий Жолдак

с микрофоном в руках из зала пытает осветителей: «Почему вчера не горел фиолетовый? Можно ли дать свет на полочки?» Полгода назад Жолдак с Марией Мироновой выпускали «Кармен». Правообладателем спектакля был Театр наций, но репетировали где придется, и мороки было столько, что до премьеры Жолдак так и не поставил свет. Сейчас он репетирует в «Школе современной пьесы» у Иосифа Райхельгауза. Спектакль называется «Москва. Психо», но в основе — миф о Медее, брошенной Ясоном и убившей их с ним детей. У спектакля два актерских состава, в центре одного из них —

TEATP

Елена Коренева, пережившая новый взлет в жолдаковской «Кармен». Коренева играет Медею, рядом с ней молодой Ясон. В другом составе — Медея молодая, а Ясон — Альберт Филозов. До первых показов на публике две недели (официальная премьера в сентябре), но свет уже выставлен и уточняют нюансы.

«У меня состояние сейчас, как украинцы говорят, закоханности. Убеждаюсь в том, что работать надо там, где тебя хотят. Театр Иосифа — это маленький сайз для меня, но здесь такие условия созданы, так команда работает, у актеров такая самотдача, что когда гаснет свет, ощущение, будто я где-нибудь в Цюрихе. Говорю: «Завтра змея нужна» — назавтра змею живую приносят. «Завтра нужен фильм про сперматозоида под микроскопом» — приносят фильм».

Жолдака к Райхельгаузу привела Марина Давыдова, критик, глава фестиваля NET и куратор жолдаковского спектакля. Скоро у «Школы современной пьесы» появится еще одна сцена: на задниках театра на Трубной площади вырастет новое здание по проекту Дмитрия Крымова. Театру понадобится репертуар, и Райхельгауз, прежде не слишком жаловавший режиссеров-чужаков, уже сейчас ищет кадры. Марина Давыдова перечисляет имена тех, с кем уже шли переговоры: Иван Вырыпаев, Андрей Могучий, немецкий болгарин Димитр Гочев, румынский француз Сильвиу Пуркарете. Жолдак стал первым.

Хотя, вообще-то, его постановочные планы расписаны, как он говорит, на пять лет вперед. Дыра в планах образовалась, когда отложилась на неопределенный срок его постановка в «Ленкоме», о которой говорили весь сезон. Это должна была быть «Русская красавица» Виктора Ерофеева, с которым Жолдака связывают давние отношения: он ставил в Румынии его «Жизнь с идиотом».

Премьера в «Ленкоме» отложилась, очевидно, по той же причине, по которой откладываются отношения с «Современником», с которым у Жолдака идут многолетние переговоры, или отношения с официальным театральным Киевом, запретившим его «Ромео и Джульетту». Громкие, яркие, провокативные спектакли Жолдака приглашают на фестивали и по косточкам разбирают критики, но в репертуаре любого стационарного театра его сюрреалистические коллажи выглядят как диковинные орхидеи среди клевера.

Да и сам он — «стихийный, неуемный, всем же понятно, что им невозможно управлять», как говорит Давыдова.

По этой причине Жолдак — единственное украинское имя в сводной афише современного европейского театра — уже семь лет не ставит в Украине, тогда как харьковский театр, которым он руководил четыре года, объездил с гастролями 35 стран. В ответ на вопрос «почему?» у Жолдака на лице появляется страдальческое выражение.

«Есть тайга, — говорит, — по тайге пробирается экспедиция — геологи ищут залежи. И есть художники, которые геологи, идут с экспедицией в неведомое. Их немного, но важно сконцентрироваться на них и следить за их перемещениями. Это они открывают залежи — а потом приходят капиталисты от театра: они бурят скважины, прокладывают дороги, строят города. Бизнес на этом делается, а государство должно геологам понимать. Этого Украина вообще не понимает».

И то правда, что в случае Жолдака работает закономерность: чем большей свободой он располагает, тем головокружительней его фантазии и тем менее четкая структура у его спектакля. «Я три года назад ставил «Медею в городе» в берлинском «Фольксбюне». До этого там видели много моих спектаклей, у меня была пресса фантастическая, и поэтому немцы сказали: делай что хочешь, делай то, чего не можешь делать ни в Киеве, ни в Москве, ни в Бухаресте. Все что хочешь. И я впервые в жизни не справился с этим гигантским объемом вседозволенности. Спектакль получился уникальный для меня. Его растаскали уже на цитаты. Но публике было тяжело».

Публику можно понять: это были шесть часов сновидений. В том спектакле, длившемся шесть часов, он так и не додумал свою мысль о Медее. Спектакль, который он репетирует сейчас, — осколок той «Медеи», к которой примешалось впечатление от хичкоковского «Психо». И продолжение темы раздвоения личности, к которой Жолдак относится с отдельным пристрастием: она не только современна, но и очень театральна. В «Медее» будут все те же камеры, подглядывающие за человеком, где бы он ни скрывался. Мифические герои будут погружаться в сегодняшнюю реальность, а современники вдруг будут проговариваться текстами из Сенеки и Еврипида. Спектакль сочиняется вместе с актерами прямо на сцене, и то, что публика увидит в июне, — только промежуточный этап: в кои-то веки Жолдак может растить свою орхидею в тепличных условиях. «Москва. Психо», пн 30 июня, 19.00, в театре «Школа современной пьесы»