cd/поп&рок
«Звуки Му» «Шоколадный Пушкин» Отделение «Выход» К осени эта программа должна прев вратиться в спектакль. Пока же существует только в виде 57-минутной записи, сделанной Петром Мамоновым при помощи приспособлений «Ямаха-300», «Фостекс Е-16», «Сик-18» и еще пятнадцати штуковин (полный список – в буклете).
Там же – перечень музыкальных первоисточников, вдохновивших Петра Николаевича на новые свершения: причем нет здесь ни Кэптена Бифхарта, ни Запшы, с которыми было принято сравнивать прежние «Звуки», – все больше диджей Краш, Tosca, Herbaliser и им подобная джаз-фанк-хип-хоповая электроника. Знали бы японец Краш или австрийцы из Tosca, во что преобразится их уютная музыка, – содрогнулись бы.
Мамонов теперь пишет музыку в одиночку. Пишет – как живет: бобылем, отшельником, среди чудищ лесных и кикимор болотных.
Любая прогрессивно-продвинутостильная музыка, оказавшись в этой глуши, продравшись сквозь буреломы-буераки, живой не уйдет – превратится в усталые, угрюмые, монотонные камлания. «Алесис микроверб» и «шнуры Клодт» издают пугающе грязный звук. Стариковский голос Мамонова хрипит, лопочет, проглатывает слоги, прерывается неожиданно. Болезненное бормотание, которое клокотало на любом альбоме «Звуков» «деревенского периода», здесь доходит до какой-то патологической отчетливости: «Он среди ночи проснется закурит потом закурит да он среди ночи он он среди ночи проснется потом закурит закурит папиросу». Культурные корниэтого юродского лепета можно отыскать с легкостью: футуристическая заумь (в смысле текстов) или путаная психоделия группы Can (в смысле музыки) – лишь самые очевидные, лежащие на поверхности. Но употреблять слово «культура» применительно к Мамонову как-то нелепо. Если и есть здесь корни – то исключительно природные. В буквальном смысле: сучковатые коряжки, вгрызающиеся в почву, высасывающие подземные соки. Худосочные городские – по сравнению с этим лесным Паном – выглядят сомнительно: плюнешь, и свалятся с ног. Хоть и гитары у городских вроде бы те же, и ревербераторы, и шнуры.
Ю.С.