Ром-баба

Счет тому, что осталось от 1989 года, шел на часы; первое ночное шоу советского телевидения «До и после полуночи» подводило итоги. «Лучшей певицей года, — Владимир Молчанов не сдержал задорной улыбки, — наши телезрители признали Сидни Ром. По многочисленным заявкам мы повторяем ее клип «Hearts Can Break». Три такта вступления смыли из сознания талоны на продовольствие и все остальное, а потом из-за кудрей Мальвины к зрителю обернулись точеный носик, влажные губы и пара замечавшихся глаз: «Is everything OK?» Мантия неоновых пелерин гуляла вдоль ее фигуры в черном боди и дутых подштанниках, плыли, как в слезах, под неверным джойстиком допотопные компьютерные сердца, грустил нарисованный сиреневый месяц, а хрипатый медово-перцовый голос вел свою балладу, и пока она пела, для коммунистической империи, в муках доживавшей свой век, все было ОК, très bien, fantastisch. Обвал писем заставил «Авторадио» прошлым летом вывесить тот давний клип на своем сайте «Дискотека 80-х» — показательно, что просители соревновались в пышности комплиментов для любимой артистки, но имени ее никто (!) не вспомнил.

В 1982 году зеленоглазая американка, «дитя цветов» и беглая дочь крупного промышленника из Огайо, одновременно — случай небывалый! — возникла на развороте «Плейбоя», запрещенного в СССР порножурнала, и на обложках сразу двух главных советских киноизданий — «Советского экрана» и «Спутника кинозрителя», куда путь зарубежным актерам был практически заказан. В то время она топилась в Тоскане под вспышками фотокамер, чтобы стать Playmate года, и дубела на ленинградском морозе, снимаясь у Бондарчука в «Красных колоколах». В Аргентине времен диктатуры она гипнотизировала стадионы песенкой об ангеле во плоти, а на телеэкранах послереволюционной Франции в перчатках с коготками шептала шлягер о сексе с инопланетянином. Подыгрывала Делону («Раса господ»), Бергеру («Ордер на убийство»), Марии Шелл («Безумия буржуазии») и Жирардо («Жить надо с риском» — эту криминальную клоунаду, заверченную вокруг украденного бриллианта, покажут в «Иллюзионе» вечером 21 апреля, в пятницу). Вдохновила Поланского на эротическую версию «Алисы в Стране чудес» — фильм «Что?», который Трюффо считал лучшим фильмом поляка; Дэвида Боуи — на сочинение отменных, в вайлевском вкусе «зонгов», которые спела в их совместном мюзикле «Просто жиголо» (ставшем, к слову, и последним фильмом Дитрих). Стала «ангелом смерти» Клемана в его прощальной «Приходящей няне» — и снискала у методичного американского энциклопедиста Малтина звание «самой недооцененной актрисы мирового кино». Плоть от плоти эпохи «Греческой смоковницы», она, вечно недоодетая, прогулялась по «краешку судьбы» шоу-бизнеса 70-х так же легко и без обязательств, как туристка из того немецкого софт-порно — по Греции, оставшись в памяти не кандалами имени и славы, а солнечным лучом мимолетного и оттого незабываемого счастья.

Отметив 17 марта пятьдесят пятый день рождения, Ром нынче одалживает бесчисленным европейским сериалам о красивой жизни свою собственную красоту — зрелую, увядающую, следовало бы сказать, — но в эту жизненную пору подобные эпитеты ей так же мало годятся, как раскрасневшемуся кленовому листку в октябре.