Idle Conversation

Интервью: Евгения Куйда Фотографии: Алексей Киселев

Роман Мазуренко, Дима Японец и Сергей Пойдо уже несколько лет делают самые лихие вечеринки в городе — и определяют будущую моду на несколько шагов вперед. В этом году на Пикнике они управляют площадкой «Центр N97» — Промогруппа Idle Conversation — это вообще что такое?

Мазуренко: Изначально Idle Conversation — не какая-то ограниченная группа из трех-четырех человек, а название вечеринки — в «Пропаганде» было пятьдесят-сто человек, которые к нам ходили, потом мы переехали в «Солянку», приходить стали несколько тысяч, но у нас всегда были и остаются списки на сто человек, и эти сто человек, ядро, наши

Японец: Тогда все было дико сегментировано — были они и мы. Даже в «Собаке» все равно были они, которые танцевали, — и были мы, в самом дальнем зале, даже не слушали музыку, просто общались, пили. Все были помешаны на качественном дип-хаусе — его вообще все играли. Надо было сбить спесь, пафос, и мы ставили вообще все что угодно — панк, рок, «Нирвану». Наша проблема в том, что мы все делаем первыми, нет никого, на кого мы хотели бы быть похожими. Мы сами ориентиры. Я бы хотел вести себя как угодно, но не могу: огромное количество людей повторяют за мной, нас копируют. Я ездил в Сочи сейчас на музыкальную конференцию, там ходят такие диджеи-мужички — тачки, дача, жилетка, джинсы в вышивке, х...вые лохи. Твой образ мысли отражается в том, как ты одет, хороший диджей не может выглядеть как лох. Но их главная проблема — никто не дышит им в спину. У них много последователей, но мало оппонентов. Мало новых людей, в Красноярске мы играли в клубе с Сандрой и Муджусом, к нам подошли красноярские хипстеры, мы были для них мечтой, мы создали для них веру в будущее. Как для меня в детстве был «Птюч», я даже не мечтал туда попасть, но был счастлив просто оттого, что такая жизнь есть. А не было бы нас — любили бы какого-нибудь загорелого м...дака в темных очках.

— Почему же вас, ролевых моделей, не очень любят?

Пойдо: Не любят в основном старики. Сепаратизм поколений: любое старшее поколение уверено в неполноценности идущего на смену, пытаясь так удержать свою самооценку на должном уровне.

Японец: Есть целая группа людей, которая не пропускает ни одной нашей тусовки и потом ругает нас. Как вообще можно серьезно относиться к вечеринкам — они придуманы для того, чтобы делать глупости. А если тебя реально парит, что твое поколение бездарно проводит время в «Солянке», — прекрати сам бушать в «Солянке» и заливать брови по вечерам, разглагольствуя про судьбы поколения. Нас не любят, потому что мы за добро и красоту, а не за индустрию. Я отказываюсь играть в х...вых клубах, на вечеринках, от которых меня воротит. Все деньги свои вкладываю в музыку, в студию, в инструменты, в возможность записываться.

Мазуренко: Мы три года делаем вечеринки — и у нас ни копейки нет, я кетчуп с кипятком ем. Для нас каждая зима — очень трудная зима, никогда не знаем, чем она закончится, эмоционально особенно. Москва отымела нас во все дыры.

— Так, может, проблема в Москве? Нет здесь энергии какой-то? Или, может быть, то, что вы делаете, здесь не нужно никому?

Мазуренко: Я, несмотря на то что все время здесь обжигаюсь, фанат этого города. Если тебе нужен парк развлечений — езжай в Нью-Йорк, Лондон, Париж. Хочешь быть современным художником — езжай в Берлин, получи грант, живи в лофте и твори себе на здоровье. Москва — город-головоломка, решая

ее, становишься реально счастливым. Это город-трамплин, запускающий тебя высоко-высоко, и я не имею в виду только карьеру. После застоя 2000-х появляется энергия людей, которые что-то делают, — и если кто-то сумеет зажечь фитиль, перестать быть посредником, спекулянтом, а предложить что-то свое, бунтарское, будет мама не горюй.

— И что же мешает делать это свое, бунтарское, в Москве?

Японец: С Москвой главная проблема — в отсутствии секса; люди не знакомятся в клубах, чтобы заняться сексом, есть только торгашество, при этом не обязательно за деньги, и это проблема не только мальчиков — девочки не предлагают секс, все закрытые, скованные. У них нет принципов, которые им мешают, они просто вообще не знают, чего хотят.

— Что вообще нужно сделать, чтобы вечеринка получилась?

Мазуренко: Должны быть места силы — например, место сплетен нужно организовать, попросив убрать колонки, и не сgnять людей оттуда, в «Солянке» такое место — на лестнице на подоконниках. Нельзя людей заставить быть творческими и играть по твоим правилам — на «Одиссее» мы просили людей приходить в черном, но многие не пришли в черном, и это значит, что правила херовые, нам не удалось их коммуницировать, создать настроение. Вот со стриптизом в баре «Юность» у нас получилось. Все участвовали.

— Какими будут новые правила? Во что все переоденутся на этот раз?

Мазуренко: Модно быть немодным — как Аня Титова, как Коля Сапрыкин. Ставить себя выше системы, выглядеть как обсос 23

и при этом выглядеть круче всех. Мода — для студентов, мода — для народа. Topshop — та же IKEA, конструктор, дающий возможность искусственно собирать подсмотренный где-то образ: хочешь нарядиться эмо — пожалуйста, купи полосатые носки. Тренды закончились, эпоха нарядов закончилась.

Пойдо: Теперь никто не следует одному тренду — все пытаются доводить свой образ до идеала, появились не модники, а персонажи. Как на выставке Меглинской — неформалы 80-х не были модниками, не наряжались, они реально были панками, байкерами или кем там еще. И фэшн-блоги западные ищут не тех, кто следует моде, а персонажей, личностей.

— Допустим, тренда в одежде не будет, а что придет на смену эпохе тюля в дизайне?

Мазуренко: Я верю в сеть ювелирных магазинов «Алтын». Они не думают о том, чтобы промониторить аудиторию, а делают то, что мы с Вадиком Мармеладовым называем unintentional design. Простой пример — иллюминация на домах-книжках на Новом Арбате. В Берлине какой-нибудь молодой художник придумывает проект с иллюминацией на зданиях, пишет proposal, получает грант, разрабатывает сложную систему иллюминации, устраивает открытие в галерее, и критики потом год это обсуждают — а у нас какая-то марьиванна просит внука на флешку записать какую-нибудь мигалку и, чтобы перед начальством отчитаться, вешает такие гирлянды на дома, чтобы было нарядно. Я не о том, что нужно подражать этому стилю, его нужно документировать. Писать не только про Kix Box и еще три магазина Ковалева, потому что они или им подобные так или иначе будут и через десять лет, а про магазин «Алтын», которого, вероятно, в будущем не останется. Нужно законспектировать городской графический дизайн.

— Вы говорите, не хватает медиа для вас, — о чем должен быть ваш журнал?

Мазуренко: Вообще, журналы стали внезапно несовременными. Год назад мы мечтали сделать Dazed & Confused — а теперь, за последние 8 месяцев, все эти вроде бы модные журналы стали дико немодными. Вроде бы пишут о прогрессивных вещах — но сам формат «новый дизайнер — новый художник — новый диджей» стал немодным. Сейчас тебе не нужен новый дизайнер, а нужно только ощущение от него. Приходится придумывать все новые специи, чтобы поперчить старое блюдо: поп-ап-сторы, поп-ап-бары, вечеринки под мостом — все это комбикорм. Сейчас новые продукты теряют смысл — люди это интуитивно поняли, а журналы пока нет. Не надо писать о новых шмотках, презентациях и дисках; журнал будущего должен писать о магазине «Алтын». ☐ «Центр N97 by Idle Conversation», 14.00-22.00