Послушание и свобода

У клерка есть свой доппельгангер: уроженец пустынного континента, населенного правнуками каторжников, сочинитель поп-тризны про дикие розы и музыкант значительных амбиций, личным примером сумевший вывести пролетарский героиновый панк-блюз в ранг вполне театрального искусства.

Кейв был двулик, как доктор Джекил: заставлял отчаянные рок-н-роллы звучать как самый духоподъемный на свете госпел, играл одновременно в чернокнижника и в богослова, поджигал рояли и наполнял небо добротой; взгляните на заголовки посвященных Кейву статей — в массе своей их авторы выбирают из двух вариантов: «Святой Николас» либо «Никки, дьявол младший». К концу девяностых Кейв почувствовал себя совсем уж большим артистом, окончательно (как тогда показалось) определился с вектором и выдал заунывный дуплет из «The Boatman's Call» и «No More Shall We Part» — альбомов, на которых устало, со всем положенным благородством кемарил под фортепиано. «Здравствуй, мое старение», — отчетливо просигнализировал Ник. К счастью, старение обернулось вспять.

В последнее время о Кейве принято сообщать всего две вещи: что он отпустил дурацкие милиционерские усы и что явным образом переживает вторую молодость. Обе они столь исчерпывающе отражают положение дел, что добавить к ним почти нечего. Ник рычит и танцует, как в лучшие времена, — что в проекте Grinderman, что по основному месту работы. Его нынешний подход к творчеству исключает кризис — да и может ли случиться кризис с человеком, который всегда высмеивал такую категорию, как «вдохновение». В The Bad Seeds не осталось ни единого музыканта из оригинального состава (последний, Мик Харви, ушел в январе), плевелы окончательно отделены, но то, что Ник Кейв написал за последнюю пятилетку, — лучшее с момента выхода «Let Love In». Вторая молодость и правда налицо; остается добавить, что в частном случае Кейва она местами даже лучше первой. Антон Обозный Ник Кейв и The Bad Seeds (Австралия), чт 16 июля, 21.00, в «Б1 Maximum»