«Максимум»

1994 На принадлежащую американцам радио- станцию «Максимум» приходит в качестве программного директора Михаил Козырев. «Максимум» становится самым модным радио страны

Когда я пришел на «Максимум», основ- ным звуком эфирного пространства был статический белый шум. Там вообще ни- чего не было. Ну почти. Если ты был вру- бающийся чувак, тебе нужно было слушать

«М-Радио». А если лох мейнстримный, тебе надо было слушать «Европу Плюс». При- чем «Европа Плюс» задавала универсаль- ную манеру разговора диджеев в эфире. Главным там было беззаботное п...здоболь- ство, единственной задачей которого явля- лось любым способом связать предыдущую песню со следующей. Ну и плюс вот эта интонация: «Мы надеемся, что у вас всех замечательное настроение! Какое превосход- ное утро сегодня, страна!» Так что, когда мы делали «Максимум», сразу было понятно, против чего мы идем.

На территорию России тогда вторглись из внешнего мира две страны — французы владели «Европой Плюс», а американцы

«Максимумом». И те и другие использовали слово «формат» в каждом втором предложении. У меня был консультант, так он говорил: «Давай сначала обозначим форматообразующие категории». Что это значило? Что в каждом есть какое-то количество песен, без которых обойтись нельзя. Это можно было назвать как угодно, но они использовали слово «формат» — и мы его тоже начали использовать. А потом с ним случилась отвратительная история. Этот термин сам себя убил.

Мы начали с того, что устроили дискотеку в День города на Манежной площади — и это было для всех реальным апокалипсисом. Мы поставили виниловые проигрыватели спиной к Музею Ленина — и Тверская перед нами была заполнена: как будто недавние беспорядки на Манежке соединились с финальной сценой фильма «Стиляги». Фонарь колбасил на всю Тверскую — и народ реально плясал. Да и вообще: как только на каком-то событии нам давали хотя бы 15 минут времени, я выходил на сцену в каком-нибудь чудовищном пиджаке с закатанными рукавами и говорил: «А теперь — ведущий программы о русском роке, диджей Леха Никитин!» И все — коллективный оргазм. И дальше уже стало понятно, что, если у нас такая степень родства со слушателями, надо делать фестиваль — то, что не делало тогда ни одно радио. Дальнейшее известно.

Я требовал от всех персонального отношения к тому, что происходит в эфире. Для слушателя то, что звучит, — это выбор диджей. Если у тебя есть личное отношение от нуля и далее в плюс — тут тебе карты в руки. В этом плане та же Митрофанова просто хватала звезды с неба, каждая ее вторая фраза разлеталась на афоризмы — «Летайте космолетами «Аэросмита» и все такое прочее. Еще существовало категорическое табу на уменьшительно-ласкательные суффиксы. Они у меня вызывают аллергию, я считаю, что все эти «денечек» и «песенка» — это просто пошло. Еще одно правило: чем больше слушатель знает о том, чем живут те, кто с ними говорит из эфира, тем лучше. Я всегда говорил, что худшее, что можно сделать, — это прочитать какую-то аннотацию к синглу из пресс-релиза. Не надо. Расскажите что-то личное — что вы ели, пили, что видели по дороге на работу; люди любят истории или конкретных личностей, ради которых они включаются. Все богатство вашей жизни и должно быть в эфире; эфир и есть жизнь.