КИНГ

Казалось бы, Стивен Кинг своими книгами составил полный каталог человеческих фобий, но нет же — нашлась еще одна: в его новом романе «Мобильник», который только что вышел на русском, человечество становится жертвой вируса, передаваемого посредством сотовой связи. «Афиша» публикует отрывок из интервью с одним из главных специалистов по страхам; полную версию разговора с Кингом можно найти в осеннем выпуске журнала The Paris Review (www.theparisreview.org).

— В книге «Как писать книги» вы рассказываете, что замысел вашего первого романа, «Кэрри», возник, когда вам пришло в голову смонтировать два разноплановых явления: подростковую жестокость и телекинез. Другие ваши замыслы также основываются на парадоксальных комбинациях вроде этой?

— Сплошь и рядом. В дни начала работы над «Куджо», романом о бешеной собаке, у меня забарахлил мотоцикл. Мне посоветовали механика. Мы жили в Бриджтоне. Это городок в западной части штата Мэн, среди озер, довольно презентабельный. Но если поехать оттуда на север, очутишься в настоящей глуши. Механик, которого мне посоветовали, держал автомастерскую в двух шагах от дома. Я добрался до места, но во дворе мотоцикл окончательно заглох. Вдруг из гаража вышел самый крупный сенбернар, какого я когда-либо видел. Собаки этой породы выглядят отталкивающе: брылы колышутся, глаза слезятся. Можно подумать, что они чем-то больны. Пес зарычал на меня — эдак утробно: арррррррррггггггххххх. Весил я тогда двести двадцать фунтов (100 кг. — Прим. ред.), фунтов на десять больше, чем он. Следом появился механик и говорит мне: «Это наш Кардан». Или не Кардан, забыл уже кличку, но точно не Куджо. «Не бойтесь, он всех гостей так встречает». Я потянулся погладить пса, а тот как оскалит зубы. У хозяина в руке был накидной гаечный ключ, и он немедля этим ключом огрел кобеля по заднице. Тяжелой стальной штуковиной. Звук раздался такой, точно ковер выбивают. Пес взвизгнул и сел. А хозяин пустился в объяснения: дескать, характер у Кардана миролюбивый, просто физиономия ваша ему не понравилась. В какой-то миг я струсил: деваться было некуда. Отважься животина напасть, замешкайся механик в гараже...

Однако здесь еще нет основы для полноценной истории, есть лишь ее отдельный фрагментик. Недели через две я озадачился проблемой, связанной с нашим «Фордом Пинто». Это была первая неподдержанная машина, которую мы с женой приобрели. Потратили на нее аванс за «Кэрри» от издательства «Даблдей» — двадцать пять тысяч долларов. А тут что-то стряслось с игольчатым клапаном ее карбюратора. Он то и дело залипал, карбюратор захлебывался, и мотор не заводился. Беспокоясь, как бы жена не зависла вместе с машиной где-

нибудь на шоссе, я подумал: «Что если она решит отогнать ее в ремонт, а во дворе клапан залипнет, она не сможет завестись, но собака ей попадется не просто злобная, а вконец слетевшая с катушек?» И дальше: «Предположим, собака бешеная». Вот когда меня озарило. Ну а как только замысел сформировался, начинаешь просчитывать варианты развития истории. Говоришь себе: «Почему никто ее не спас? Она ведь во дворе, дом обитаем. Куда подевались хозяева?» И отвечаешь: «Не знаю, это будет одна из сюжетных линий». «Где ее муж, почему он не приезжает?» — «Не знаю, это будет другая сюжетная линия». — «А если собака ее укусит?» — «Отлично, это третья сюжетная линия». — «Укусит и заразит бешенством?..» Уже написав семьдесят или восемьдесят страниц, я обнаружил, что у вируса бешенства слишком долгий инкубационный период, и соответствующая линия отпала. Реальность вступила в противоречие с замыслом и скорректировала его. Но возникает он всякий раз одинаково. Ты нечто подметил, затем это нечто резонирует с чем-то еще — и история готова.

— Вы черпаете материал только из собственного жизненного опыта?

— Иногда и из книг. Несколько лет назад мне попалась аудиозапись биографии Диллинджера, которую сочинил Джон Толанд. В частности, он описывает, как Джон Диллинджер и его дружки Хомер Ван Метер и Джек Гамильтон уносили ноги из «Маленькой Богемии». Они переправились через Миссисипи, и уже на другом берегу Гамильтон схлопотал полицейскую пулю в спину. В то, что случилось с Гамильтоном потом, Толанд особо не вдается. По мне, и не надо, чтоб вдавался: факты ограничат мою фантазию. Вся банда Диллинджера давно не исторические персонажи, а сугубо фольклорные. И я с ними сам разобрался, написал рассказ «Смерть Джека Гамильтона».

А порой я опираюсь на кинематограф. В романе «Волки Кальви» из семикнижия «Темная башня» я задался целью перескать по-своему «Семь самураев» и «Великолепную семерку». Сюжет-то в обеих картинах один: крестьяне нанимают рейнджеров, чтобы те защитили их от грабителей, которые повадились воровать зерно. Но мне было важно повысить ставки. У меня бандиты похищают не зерно, а детей.