михаил брашинский

«Властелина колец» я не читал, «Толкиен» для меня такое же придуманное слово, как и «гоблин», я ничего про это не знаю, не понимаю и не люблю. Поэтому я был идеальным зрителем: злым, недоверчивым и открытым к любым неожиданностям. Экран сразу же задышал мерным и глубоким дыханием волшебной саги. После первой встречи мага и хоббита, остроумно обыгрывающей разницу в размерах, я уже не вы не поймете, кто кого держит за руку – вы своего ребенка или ваш ребенок ребенка в вас радостное. Это радость от собственной магии. Джексону удалось крайне редкое: подключиться к чему-то первичному, незасоренному, к ребенку в себе. Это видно по тому, какие у него страхи. Страх бесконечного падения. Страх смерти родных. Ужас от того, что друзья могут превратиться во врагов, а близкие – в монстров. Это страхи из снов, какие снятся лишь в детстве. Если пойдете в кино с детьми, испытаете ни с чем не сравнимое удовольствие: опомнившись, вы не поймете, кто кого держит за руку – вы своего ребенка или ваш ребенок ребенка в вас.

боялся предстоящей трехчасовой пытки. А когда по небу стали летать огненные драконы, я уже был внутри. В спецeffectах фильма есть что-то элементарное, первобытное. И одновременно что-то очень теплое, человечное. И еще что-то ужасно возбужденное,