Эдуард Дорожкин

главный редактор газеты «На Рублевке» фуа-га /дорада/ рукола /хинкальная на курской Главный редактор важного глянцевого издания однажды рассказывала, как голландский бойфренд водил ее в самый крутой ресторан Амстердама.

По правде, от Амстердама никто ничего и не ждет, но все-таки. Столики в ресторане бронируют за два месяца: заведение маленькое, а желающих шикарно выступить хоть отбавляй даже в Голландии. В день ужина подруга, по ее словам, «заметно нервничала».

Облачилась в декольте, купила шпильки, сходила к стилисту, то есть в парикмахерскую.

Аперитив назначили в «Европе» — самой дурновкусной гостинице Старого Света. Не обошлось без гондолы: плавсредство доставило парочку к ресторанному пирсу, где их встречали с факелами облаченные в тельняшки официанты. «Блюдом дня» оказалась перловая каша с белым трюфелем. Счет составил 500 евро на двоих. По окончании трапезы редактор заявила, что «ей хотелось бы побыть одной», и, решительно отказавшись от гондолы, как была, в декольте, отправилась в китайский ресторан — жрать.

Кто из нас не оказывался в таком дурацком положении: деньги уплочены, а все равно смертельно хочется есть? Я, пожалуй, даже чаще других. Дружба с ресторанными критиками, собственные писания о ресторанах и бесконечные деловые обеды и ужины с нулевой, надо сказать, отдачей позволили составить довольно точное представление о том, что такое дорогой ресторан в Москве. Это предприятия по изъятию излишней денежной массы, предлагающие своим «гостям» (когда? когда наши рестораторы запретят официантам употреблять это гадкое слово?) избавиться от наличности добровольно и под достаточно благовидным предлогом.

«Надо идти в новый ресторан такого-то» — звучит как приговор. Я отлично знаю, что в новом ресторане будет как в старом — разве что сильно дороже или чуть дешевле. В меню будут представлены карпаччо из тунца (как вариант — тартар из тунца), рукола с помидорами, моцарелла с помидорами, карпаччо из говядины, суп-крем из белых грибов, ризотто с каракатицей, фуа-гра с малиновым соусом, медальоны из телятины, каре ягненка и веселая троица — сибасс, тюрбо и дорада. Ассортиментный перечень не меняется лет десять. Попытки подойти к делу нестандартно обычно оканчиваются придумыванием замысловатых названий все тому же набору блюд или, что хуже, открытием ресторана с «необычной» кухней — например, индийской или паназиатской. При этом экзотическим блюдам предлагается все та же винная карта — составленная главным образом из бандитски переоцененных французских шато. «К вашему карри отлично подойдет Mouton Rothschild». Ух, рожа!

Забавная штука: в «хороших» ресторанах, то есть в ресторанах, сообщая об открытии которых СМИ во первых строках упоминают о дизайнере, работавшем над интерьером, — так вот в этих местах почти

никто не пьет водку. Ну или пьет, но по граммульке, как граппу или арманьяк. Нет чтобы взять бутылку!

Такое ощущение, что все эти люди воспитывались на миллезимах под фуа-гра. Но ведь нет, не воспитывались.

Центральное телевидение уверяет нас, что народ желает Галкина, Петросяна и композицию «Я служу России» по субботним вечерам. Полагаю, московские рестораторы искренне уверены в том, что основная потребность публики — потратить неприлично большие деньги и при этом остаться голодными. Они, должно быть, по второй профессии диетологи. Меж тем я неоднократно наблюдал реальные потребности публики, что называется, в деле — вне светских условностей, с которыми в России отчего-то связано посещение ресторана.

Вот, скажем, богатый, очень богатый дом на Рублевке. «Все наши» там. Посетители «Аиста», «Турандот», «Бона», «Грина» мирно сидят за столом, где виден «блюд цветник, поставленный узором»..

Из чего же выложен узор? Вот неполный список: нарез мясной, нарез рыбный, икра красная и черная, шпроты, огурцы соленые и малосольные, помидоры соленые, черемша, овощи свежие, сациви, лобио, сельдь атлантическая, сельдь под шубой, картофель отварной с укропом. Ни веточки руколы. Ни кусочка фуа-гра. Затем — венец творения — специально приглашенный из Астрахани мастер в огромном чане готовит раков. К чаю подается гигантская ваза с продукцией фабрики «Красный Октябрь».

Еда, думается, одна из последних сфер, в которой человеку позволительно все же быть самим собой, то есть немного зверем. Зверям свойственно идти на запах, но запах категорически истреблен в московских ресторанах. Образованные, стерилизованные «шефы» делают все для того, чтобы вынуть из продукта его душу, заставить измениться в лице. Кто-нибудь может припомнить приличный ресторан — с хорошим дизайном, чистым туалетом и не совсем на отшибе, — в котором подавали бы пахучий борщ? Не крем-борщ, не le bortsch, а самый обыкновенный борщ, в котором от избытка мясной компоненты и свеклы стояла бы ложка? За таким борщом придется тащиться на окраину, где колдуют наши кавказские друзья, или в Дом кино — местечко, признаемся, сильно на любителя. Даже вот «Макикафе», вроде бы повернутое к посетителям личиком, и то добавляет в борщ зеленую фасоль.

Результат гастрономического геноцида — принудительная маргинализация всякого человека, задумавшегося не о «ходить в ресторан», а о «поесть».

«Зачем ты ходишь в этот шалман?» «Шалман» — это некое ИЧП с грузинской фамилией на Курском вокзале, где подают самые вкусные в столице хинкали. Я готов не ездить на Курский вокзал, а оstatся в пределах Бульварного кольца и вместо поддержки грузинской экономики поддержать известно какую, заплатив за хинкали в десять раз дороже, но они должны дымиться и источать. Дымиться.

И источать. А трюфель всегда можно отложить в сторонку.