Книги

жу швами, бог весть. Есть еще одна беда: герой «Колесницы» впервые за всю фандоринскую эпопею не выглядит героем. Просвещенное здравомыслие Фандорина, так удачно рабочавшее в российско-европейском антураже, при встрече с крадущимся тигром и гадоками-убийцами начинает буксовать; Фандорин тут не то чтобы совсем идиот, но как-то не

К 1986 году Барнс уже выпотрошил флоберовского попугая, но еще не успел попробовать себя в роли брюзжащего

при делах. Вообще, красота фандоринской серии – до «Коронации» включительно – возникала отчасти от сходства позиций автора и героя: оба действуют на незнакомой территории, полагаясь только на самих себя; их жесты изящны, их лица невозмутимы. В «Колеснице» же и тот и другой – в котором неадеквате: Фандорин попадает в онтологически жука-древоточца. Содержание романа «Глядя на солнце» исчерпывается названием: самым выдающимся событием в жизни его героев стал эпизод, когда один из персонажей, летчик, дважды за утро видит восход солнца. Джин Серджент, главной героине, повезло меньше – она наблюдает восход солнца в более ординарном режиме: просто живет, с детства и до старости. Барнсу приходится попыхтеть, чтобы выдуть из этой никчемной тросинки мелодию. Медяки в шляпу зарабатываются на трюке с эхо – каждая фраза в причудливостроенном здании романа вызывается по много раз. Барнс запускает свое эхо, как бильярдные игроки бьют шар карамболем, – и рассчитывает их траектории на много страниц и лет вперед. Таких эхо – слов, метафор,

чужую среду, его мир принципально несовместим с миром ниндзя-невидимок. Акунин же работает на автомате, не замечая сопротивления материала: он решает вроде бы давно решенную задачу, и даже ответ сходится, но построения его все же неточны.

Есть, впрочем, в «Колеснице» захватывающие моменты – это когда Акунин, что твой междуфраз, эпизодов – в романе десятки. Они сталкиваются, сливаются в новые созвучия; так весь роман наполняется этими акустическими чудесами и оживает. Бог и солнце в этой конструкции – абсолютные синонимы, как бегемот и гиппопотам. Барнс – выдающийся рассказчик, ироничный, умный и менланхоличный. Бывает, правда, он слишком уж подолгу обсасывает одну и ту же дверную ручку, но комната (или, пожалуй, «дистопированное бунгало», как выразились бы в «Англии, Англии»), в которую ведет эта дверь, – уютна и жарко натопленна. Внутри этого романа быстро обживаешься.

Несколько отрезвляет третья часть: футуристическая, про 2009 год. Наше внимание переключается на сына Джин, кото-

народный Овчинников в «Сакуре и дубе», берется описывать всякие этнографические тонкости вроде искусства быстрого выхватывания меча из ножен. Напиши Б.А. книжку эсе о Японии – ей-богу, с руками оторвал бы. Юрий Сапрыкин Борис Акунин «Алмазная колесница» Захаров, Москва, 2003 рый выясняет у Компьютера Общего Назначения (что-то вроде мыслящего Интернета), есть ли Бог, и пытается интерпретировать разные ответы. Завершается эта богоискательская часть аккордным финальным эхо: мать и сын садятся в самолет и в течение пяти минут видят два солнца. Только на этот раз Бог прощается с ними: они наблюдают закат...

Барнса всегда интересовали скóрее идеи, чем персонажи: «генеральный конструктор ренессанса романа идей», он все же иногда кажется больше литературным инженером, чем поэтом. В «Глядя на солнце» слишком много нот; «замороженная клубника», как сказал бы один из барнсовских учителей.

АСТ, Москва, 2003 Перевод Н.Гуровой