Андрей Стадников «СЛОН»

В тот день заведующий питомником черно-бурых лисиц, песцов и соболей показывал свои владения Горькому.

Очень дикий зверь. Видите — принес детеныша! Первый случай. Американцам еще не удалось получить потомство от соболя. Вот видите: мы его подсадили к этой самочке, а он равнодушен к ней, он, видите, интересуется ее соседкой, хотя она не такая крупная, как эта. Как люди, а? Пойдемте, Алексей Максимыч, чаю глотнем. Только ничего нету. Семужка только вот. Ну не с чаем, да. Анна! А что, нету больше? Точно так. За дело и по делу. 10 лет, куда. Отмаялся, его помощью. Ну извините. Ну вот. Кровь и память предков. А так пьяненькие они тут все, монашки наши бородатые. Мутноглазые. Идут — и в снег мордой лица. Вот. Глаза отворачиваю, не могу. И раньше такое же было. При царе Горохе. Слишком много знаем и слишком много нервничаем. Наша земля — как живая молекула, че-то чувствует, злится и поносит. Я вообще не суеверный, но космос — он и в Африке космос. Я в Бога не верю, но я его уважаю. Вот его, отца народа нашего. Мы его приход. И зверушки вот тоже его. Лисичку приручил тут. Из рук у меня кушает! Если честно, вот хочу посмотреть, как тут будет лет через тысячу. Сгорит Земля или не сгорит, и че там куда, и кто победит: Америка, люди или

природа. Суеверие чистой воды. А что делать? Куда деваться? У меня тут целый Ноев ковчег. В общем, каждой твари... Проволочные клетушки, в каждой обстановка, валежник таскаю. Малышей рыбкой кормить надо. Каждому в глотку лекарство. Ради общего блага. А то эпидемия. Вон в лагере недавно сыпняк. Поумирало-то. Мало ли заболеваний? Вон Анна горбатилась, чтоб правильно зверю иглу всадить, чтоб не сдохла родная тварь. Спасибо. Кутайтесь! Кутайтесь!

На острове же плаваем. Счастливого пути. Ну не морщь морду, дура, господи.

Горько, а что делать?! Глотай! Где сознательность у тебя? Не лай тут мне! Анна!

Ну давай уже. Вакцинация, ну что же ты копаешься? Тебя же обучали режиму.

Они ждать не станут и помрут! Чуму еще никто не отменял. Хватит трястись!

Господи, господи, что ж так холодно? 3-3-3. Зубы. Пойти вздремнуть, что ли. Дует, как с того света. Анна! Колит там, живодерка. Лишь бы эпидемии не было.

И тут дует. Белье грязное, подушка черная, дармоедка, а еще училась и кем-то себя выпячивает. Лишь бы не болели. А? Куда? Вы что, товарищи офицеры. Так, может, вам он нужен? Он был, и кушал, и ничего более, и ушел. Я ж Перекоп штурмовал, чтоб вы были спокойны. А так я обещаю, что я скоро помру, спина и прочее. Ну прилег я. Может, кто убежал из питомника? Так я поймаю. Лис голыми руками ловлю, и они у меня на плечах сидят, с рук едят и шею лижут. Давайте я вам лис покажу? Ручная лиса — это чудо советской организации труда!

Ну тут же холод и чайки кричат, а деревьев нету! Ой, я вас помню, вы приходили с собачкой, такой песик плешивый. Вши по полу разбежались. Ну так вылечили! Анна-то моя, ученый, научная почти степень! Ой. Ну ее-то только не? Она хоть и трус, а укол поставит. Она необходима! В случае эпидемии просто как воздух! Не убивайте ее, не надо. Ой. Спина. Ну не дойду, товарищи, куда вы хотите.

Ну тогда здесь, а что делать, товарищи? Зачем? Сразу же можно, товарищи. Зачем так издеваться? Это ж не молитва. Ну простите, кровь и память предков.

Сейчас-сейчас. Сейчас спою. Вспомнить. Юность, и там слова. Где-то там, сейчас всплывут. Ну зверушек только пожалуйста не, а? Вообще пора перестать жрать животных. Не тронете?

Поет.

Вставай, проклятьем заклейменный, Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущенный И в смертный бой вести готов.

Весь мир насилья мы разрушим До основанья, а затем Мы наш, мы новый мир построим, Кто был никем — тот станет всем!

Это есть наш последний И решительный бой; С Интернационалом Воспрянет род людской!

И если гром великий грянет Над сворой псов и палачей, Для нас все так же солнце станет Сиять огнем своих лучей.

«Мы ушли из казармы. Было уже около трех часов ночи... На западе, над морем — легкие облака, точно груды пепла. Истерически кричит чайка». (Из цикла очерков М.Горького «По Союзу Советов») Прим. авт.: СЛОН (Соловецкий лагерь особого назначения). По данным исследователя истории соловецких лагерей, по отношению к заключенным применялись разнообразные пытки и унижения, в частности, заставляли громко петь «Интернационал» по много часов подряд. Нередко убивали непосредственно во время исполнения песни. В 1931 году Центральному парку культуры и отдыха г. Москвы присваивается имя Максима Горького. Как сообщает «Википедия», в 1931 году Горький посещает Соловецкий лагерь особого назначения и пишет хвалебный отзыв о его режиме.