дованных по последней моде, есть опыт познания внутренней немоты в обстоятельствах всепроникающей коммуникации. Кто-то прячет эту немоту за чужим языком, кто-то, напротив, ее холит и воспевает; у Grimes же она дана как бы сама по себе, без антидота. Это песни как бы про секс, но вне секса; это музыка духа, жаждущего обрести плоть, которая с каждым днем все дальше; это нераздельность и неслиянность не в социальном, но в физиологическом смысле; это поставленный адамовым ребром риторический вопрос «дано мне тело, что мне делать с ним» (симптоматично, что ключевая на альбоме вещь, та самая, из Фомы Аквинского, зовется «Be a Body»). Здесь и лирика такая — равно откровенная и невнятная; ищущая выхода во внешний мир — и его не находящая. Здесь и пафос такой: не моя душа на исходе дня пропоет о том, что любовь прошла; именно что — «не моя». Впрочем, если уж цитировать, то справедливо будет — Ахматову, тем более что строка из ее стихотворения с более чем подходящим заголовком вынесена (кириллицей) на обложку альбома. «Visions» — это именно что песня последней встречи. С самой собой.