Книга прощения

Юрий Олеша. Серия «Мой 20 век», Вагриус, Москва Предисловие Виолетты Гудковой, составителя и автора примечаний, называется «О Юрии Карловиче Олеше и его книге, вышедшей без ведома автора». Около 400 страниц как бы дневника. Все то, что не вошло в «Ни дня без строчки». Или не просто не вошло, а было вычеркнуто, искажая смысл авторского высказывания. Вот пример из предисловия Гудковой: «В «Ни дня без строчки» печатается «...запись о заметке в «Известиях», в которой речь идет об уникальном мастере, расписывающем арфы золотой краской, и электронной «запоминающей» трубке. «Подумать только, в каком мире мы живем!» – восклицает Олеша, – и фраза эта в печатном контексте звучит восторженно. Между тем восклицание это относится к строчкам, изъятым при публикации: Олеша потрясен введением смертной казни в стране». Прямо скажем, впечатляющее изъятие.

Вообще-то Гудковой надо памятник поставить. «Книга прощения» – это неизвестный роман Юрия Олеши, а не дневник или записные книжки. После публикации этого романа «Ни дня без строчки» останется только в литературоведении, как документ эпохи, портрет цензуры и воспоминание о составившем этот портрет Шкловском, а не об Олеше. Так что если вы не литературовед, труд Виктора Борисовича можете спокойно сдать в «Букинист».

И читается, как роман, и удовольствие, как от романа. Через 39 лет по-

замечательная скандинавская писательница Сигрид Унсет. В России были переведены несколько ее книг, например «Улав, сын Аудуна из Хествикена» и «Кристин, дочь Лавранса». За трехтомную «Кристин» Унсет когда-то получила Нобелевскую премию, кстати сказать. Это тоже стилизованное Средневековое, сконструированный эпос. Есть и колдуны, коли без них нельзя. Но литература на много порядков интереснее, чем Тарр.

Хотя и Тарр тоже читать можно. Всяко лучше, чем по большим дорогам с кистенем шастать или по подъездам стены подпирать.

сле смерти автора «Зависти» – новый роман. Какой, к черту, Пелевин, какой Сорокин! Тут есть и предчувствие Сорокина, и Ерофеев, и отзвуки Джойса.

Кстати, о Джойсе. Люба книги Олеши, я как-то не отдавала себе отчет в том, что они очень мало напоминают русскую литературу. Эта мысль все время маячила, но где-то на периферии сознания. В «Книге прощения» Олеша много пишет о Прусте, о Томасе Манне, но все становится на свои места при чтении страниц, посвященных детству. Как-то никогда не задумывалась, что он не просто из польской, а из католической семьи. Он католик, это многое объясняет. Прежде всего это объясняет абсолютно католическую изощренность образов. «Рояль как конь». И уже невозможно видеть рояль по-другому.