[Без Заголовка]

«Никто меня не любит»: в фильме с таким названием Жан-Пьер Лео снялся на закате карьеры. Подходящий заголовок для его творчества. Жалость к себе, упоительная, мазохистская, навзрыд, началась еще в «400 ударах» Трюффо, где маленького Ан-

лее того: дали там ему в этом году приз жюри. Оба фильма Самиры («Яблоко» и «Школьные доски»), сняты на студии, честно именуемой Makhmalbaf Film House («Кинодом Махмальбафов»). Уши папы торчат несомненно, ведь оба фильма – про бедных. Иранские режиссеры обожают доказывать, что только бедные люди по-настоящему нравственны. «Школьные доски», вдоба-вок ко всему, – про страдания в иранском Курдистане. Но путаться просмотра не надо. Фильм хорош – для тех, кто знаком с тонкими правилами, по которым иранцы играют в кино. Политики – никакой, вместо нее притча с умным подтекстом про странный народ, который находится в вечном бес-смысленном движении. Ну а кадры выстроены так, что европейцы отдыхают.

Ю.Г.

Ошима Нагиса 1932 г.р., Япония, режиссер, фильм «Табу» – в информационном показе Ошима не снимал кино 13 лет. Его уже начали проходить в киношколах и писать о нем книги. Пока Ошима молчал, китайцы успели взять все призы на главных фестивалях, потом их потеснили Гонконг с Тайванем, а ответственным за Японию на Западе был назначен Такеши Китано. Это было уже совсем не то кино. Новое поколение снимало иронично, сторонилось политики, упивалось красотой видеоряда и прочими буржуазными ценностями. Привычные жанры не взрывало, а тихонько с ними экспериментировало. На этом фоне он смотрелся забавно, как и положено шестидесятнику. Его политические эскапады – а он успел и поучаствовать в студенческих волнениях, и насмерть разругаться с коммунистами, и остаться при этом отпетым леваком – выглядели безвкусно. Его обличительные драмы – поначалу он специализировался на теме «Легко ли быть молодым?» – казались простодушными. Издевательство над буржуазным образом жизни набило оскомину. Даже скандал по поводу «Империи чувств» выглядел смешно. Ему оставалось тихо бронзоветь в статусе классика. Когда на съемках «Табу» с ним случился инсульт, все решили, что фильм останется незаконченным. Да и что можно было ожидать от этого бунтаря без причины? Очередной агитки, мешающей лозунги с жестким порно? И тут Ошима закончил «Табу». И вновь обманул все ожидания.

Он привез «Табу» в Канны, которые совсем недавно переварили «Восточный дворец, Западный дворец» Чжана Юаня и «Счастливы вместе» Вонг Карвая. Оба фильма были посвящены однополой любви, оба обильно демонстрировали секс. Ошима приехал в Канны тоже с фильмом о гомосексуалистах. Но его эротические сцены целомудренны. Только взгляды, незначащие слова, да грозовая атмосфера кадра, раскаленная желанием. Искушенный политик, Ошима обошел конкурентов на новом повороте истории. Шестидесятники умеют затаиться, выждать и нанести удар. Похоже, Ошима вновь стал законодателем моды в мировом кино.

В.Н.

перестали гонять по радио: куплеты про то, что «надо только выучиться ждать», потеряли актуальность. Настоящее кончилось. Началось будущее. В нем Панфилову нечего было делать: часы и без него теперь тикали. И он ушел в прошлое – в начало века. Разделался с буржуазией («Васса») и пролетариатом («Мать») и взялся за царей.

Ведь это только в безвременье – всё навсегда, а во времени – навсегда только прошлое.

М.Б.

ПETERСЕН ВОЛЬФАНГ 1941 г.р., Германия, режиссер, продюсер, «Идеальный шторм» на закрытии фестиваля Немецкий телережиссер с 1971 по 1981 год. Потом – постановщик единственного фильма, но такого, что меняет судьбу – «Лодки» (1982). После этого – американский режиссер. Тут можно было бы поставить точку, добавив, что, забросив переживающее свой последний подъем немецкое кино и переехав в Голливуд на хребте больших постановочных сказок «Бесконечная история» и «Враг мой», Петерсен повторил путь большинства режиссеров, променявших европейскую скромность на американский масштаб. То есть – не удался. Америка ломала и не таких – Формана, например. Но точку поставить нельзя, потому что в случае Петерсена это не так. Он именно удался – таким, каким обещал