[Без Заголовка]

в принципе, поймав нас на месте, они могли бы легко подвести наши действия под попытку поломки моста, что само по себе можно трактовать как экстремизм. Но никто к нам даже не подошел. Художник, который демонстрирует дерзость, способность презреть какие-то шаблоны опасности, недопустимости какого-либо действия, подает пример: смотрите, не только я могу это делать! Давайте, берите кувалды, стучите по мостам, в этом нет ничего плохого! Мосты принадлежат нам — и звуки тоже общие! Подобные акции популяризуют не протест, а свободу и саму возможность протеста. Необязательно протестовать, но обязательно иметь возможность протестовать.

Я брал интервью у Pussy Riot за полторы недели до того, как их начали арестовывать. Мне казалось — здорово, если активист поговорит с активистками. Я прочитал все интервью, которые они когда-либо давали, и придумал вопросы, на которые они еще не отвечали. При этом я знал, что у них был четкий расчет: акция, клип, твиттер и т.д. Была даже иконка, грамотно разработанный логотип Pussy Riot, который висел и в ЖЖ, и в твиттере. Я спросил: «В чем секрет вашего успеха?» Они ответили, что никакого секрета нет, но, разумеется, схитрили: подготовка была долгой. Все эти маски — это же то, о чем я говорил. Смотрите, любой может надеть маску! Может, вы не такие смелые и не умеете играть на гитаре, но вы тоже можете протестовать.

Неправда, что если бы их не посадили, то акция бы прошла незамеченной. Даже если бы власть проигнорировала Pussy Riot, нашлись бы люди, которые бы донесли до народа их месседж. Власть просто торпедировала процесс и добавила еще сколько-то нулей популярности группы. Что

касается срывания масок, то оно было включено в их алгоритм действий с самого начала. Мы ссыываем маски, мы становимся жертвами, мы становимся иконами. Да, сейчас их чудовищно жалко. Но нужно понять: все, что с ними происходит, это некая абстракция. Конечно, они не ожидали такого катка, не ожидали пяти месяцев тюрьмы. Но без жесткой реакции власти они бы считали свой проект нереализованным. Должна была произойти эякуляция — и она произошла в суде.

Определенное чувство конкуренции лично у меня есть всегда. А что, собственно, делаю такого я? А насколько я смел? А достаточно ли я креативен? А готов ли я подойти и бросить понацболовски яйцо или майонез в лицо какому-нибудь Мединскому или Суркову? Разумеется, я понимаю, что за этим последует тюрьма. И я понимаю — нет, не готов, потому что у меня семья. Я буду продолжать как-то действовать, но только мои ходы будут немного другими. Есть художники, которые активно работают, но про них мало что известно. Тим Радя из Екатеринбурга, например, или Павел 183, которого называют русским Бэнкси. Они прячут лица, хотя нельзя сказать, что за свое творчество каждый из них мог бы получить серьезную статью. Но это нормально. Вы поймите, художников вынудили к такой схеме взаимодействия с миром. Я думаю, в ближайшие годы будет весело. Но весело не в том смысле, что мы будем смеяться.