[Без Заголовка]

я собирался в паспортный стол. Но узнал, что зачитывают приговор по моим друзьям, и решил заехать в Тверской суд. В зал не попал, сидел рядом, читал, что пишут в твиттере. И когда услышал, что двадцатилетним парням дают реальные и немалые сроки, впал в состояние аффекта. И тут выходит этот прокурор Смирнов, начинает давать интервью. В том числе на вопрос «А вы довольны приговором?» отвечает, что доволен. Ну тут я уже не выдержал, увидел, что у телевизионщиков стоят бутылки с водой, взял одну, хлебнул, а остальное плеснул ему в лицо. Я считаю, это был чистой воды перформанс: человека с запятнанной биографией, человека, погрязшего во лжи, хочется помыть. Не его конкретно даже, а всю систему. Сначала я думал, что мне дадут 15 суток, но через два дня выяснилось, что судить меня собираются по 296-й статье, то есть «угроза или насильственные действия». Потом, правда, изменили на 319-ю — «за оскорбление представителя власти». С этим я согласился. Так и сказал: да, оскорбил, и то, что вы меня сажаете, означает, что вы оскорбились. Меня тогда очень многие поддержали. Девочки из Pussy Riot, например, записали видеообращение, в котором угрожали прокурору феминистским кнутом.

Я не жалею, что отсидел. Для художника тюрьма — это признание. Я глубоко уверен, что в современной России нет критика лучше, чем правоохранительные органы. Если ты остр и говоришь правду, тебя начинают бояться. Художники не боятся уголовного преследования. А те, кто боится, ни в активизм, ни в политику не попадают.

Когда незнакомые люди говорят, что Pussy Riot оскорбили чувства верующих, я отвечаю: слушайте, мои чувства верующего человека были оскорблены миллион раз, но мне в голову ни разу не пришло посадить кого-то за осквернение моих чувств. Конечно, я верующий. Не православный и не христианин, но в Бога верю. В современной России все священнослужители — это чиновники.

Ничего духовного в них не осталось. Священник в моем маленьком городе в 90-х годах торговал героином, а потом закончил духовную академию и стал попом. Когда я сидел в Бутырке, меня повели на исповедь к отцу Дмитрию, тюремному батюшке, и этот человек в перерывах между молитвами выступал с проповедью, в которой говорил, что движется жидомасонское иго, что надо изгнать жидов из Руси-матушки. В конце я даже попросил подарить мне крестик — на память о человеке, который призывает к повторению холокоста.

В России могут посадить за любой поступок. Поэтому я очень удивился, когда Pussy Riot не арестовали в тот же день. Еще сильней я удивился, когда начал слушать, что говорят в суде, читать обвинительные заключения, слушать потерпевших и их адвокатов. Мне казалось, что наше общество готово называться гражданским.

Но когда слышишь весь этот бред, понимаешь — блин, кажется, я живу в очень странном месте.

Я знаком с Толоконниковой и знаю, что Pussy Riot всегда шли на конфликт с РПЦ. Какое-то время церковь подобные выпады игнорировала.

Да, пытались засудить Тер-Оганьяна, завели дело на Олега Мавромати, но в тех процессах не было того абсурда и средневековья, что вскрылись сейчас. Девчонки просто вскрыли весь гной системы.

Любому человеку, который думает и рассуждает, достаточно послушать пять минут записи суда, чтобы понять, в какой стране он живет и чего ему ожидать, если он в какой-то момент решит высказать претензию к системе. Да, девчонки добились конфликта, и теперь мы будем стараться вытащить их оттуда.

34 года. Родилась в Серпухове. Образование: Московский государственный университет печати имени Ивана Федорова, специальность «художник книги». Лауреат конкурса «Рисуем суд» за рисунки с суда над Ходорковским; номинант премии Кандинского (вместе с Антоном Николаевым) за книгу «Запретное искусство»; полтора года занималась с подростками Можайской воспитательной колонии, результатом чего стала выставка в рамках фестиваля «Медиаудар» на 4-й Биеннале современного искусства; первый художник, чья выставка «Хроника сопротивления» была проведена в лагере «Оккупай Абай» на Чистых прудах.

Я из тех художников, которых тянет ко всяким жанровым вещам. Если ты график, то в твои работы могут быть включены твои собственные комментарии или реплики персонажей. Например, судебные процессы. Это же театр: один сказал то, другой это — и только форма, рисованная, комиксная, может передать историю. Первым моим опытом был процесс над организаторами выставки «Запретное искусство-2006», очень похожий на процесс Pussy Riot. Судили кураторов Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова. Можно сказать, это была такая первая ласточка столкновений общества с РПЦ. В суд тогда подали всякие активисты общества «Народный собор», и государство их поддержало. А до этого еще была выставка «Осторожно, религия!», после которой пытались засудить ее куратора, того же Самодурова, и сотрудницу Сахаровского центра Людмилу Василовскую. Я на тот процесс не ходила, и, насколько знаю, художественное сообщество вообще слабо тогда отреагировало. Я лично вообще была не в курсе происходящего — а зря. Позднее я сотрудничала с Андреем Ерофеевым, и, естественно, когда на него завели дело, мы с моим соавтором Антоном Николаевым появили его поддержать.

Оказалось, что в суде очень много интересных тем. Ну вот, например: как выглядит православное сообщество? Кто вообще все эти люди, как они одеваются, как общаются, что у них в голове? Мы их показали первыми — до нас это было какое-то темное пятно. Еще одним важным вопросом было то, а будет ли художественное сообщество как-то сопротивляться натиску православных активистов с государством во главе? Оказалось, очень слабо. Хотя уже тогда было очевидно, что у истории будет продолжение. Уже тогда чувствовалось, что Церковь будет постоянно наезжать именно на мир современного искусства как на самых слабых. Нас с Антоном тоже пытались засудить,

угрожали физической расправой. Но, скорее всего, это было, просто чтобы нас запугать.

Страшно ходить на суды. Но — невозможно остановиться. Ты будто поплыл до середины реки, оказался в водовороте — и вот куда дальше? При этом я не очень-то готова страдать за политику. У меня много планов, и они с тюрьмой плохо соч themselves. Были уже ситуации, когда я понимала, что вот эти публикации могут подвести меня под суд. Например, плакаты в защиту Pussy Riot, где попы в масках террористов хватают девушек, а внизу подпись: «Позор РПЦ». Плакат, во-первых, уже в интернете разошелся, а во-вторых, был опубликован в анархистском самиздате «Воля», который мы распространяли на всех крупных митингах. Реально, прежде чем его напечатать, мы долго говорили о том, что на меня могут подать в суд за оскорбление РПЦ, за разжигание ненависти межрелигиозной и прочей. Но решили все равно напечатать. Реакции пока не было.

Наши репортажи с каждого заседания суда над организаторами выставки «Запретное искусство» публиковались в блогах, потом были изданы открытками, потом книгой. Нам тогда удалось привлечь к этому процессу общественное внимание. А сейчас, когда я рисую Pussy Riot, я чувствую, что скорее делаю это для себя. Нет, я тоже вношу какую-то долю в общий поток поддержки, но это не так важно. Ничего конкретно я своими рисунками изменить не могу. И остановиться я тоже

не могу. Меня это очень сильно эмоционально трогает. Один раз я ходила в Таганский суд, пару раз в Хамовнический — и вот сейчас вернулась из Турции как раз в день приговора и прямо с чем- моданом побежала туда. Когда видишь этих девушек-героев в аквариуме, этих продажных судей, эмоции зашкаливают. Понимаешь, что для тебя, для художника, несмотря на весь трагизм ситуации, подарок оказаться в эпицентре исторического события и запечатлеть его!

Надо сказать, я очень часто сталкиваюсь со скрытой цензурой. Все не так просто: взял, напечатал, сел в тюрьму. Многое просто не печатают. Некоторые издания, например, боялись публиковать рисунки «Запретного искусства» и просили прислать только самые-самые-самые-ни-о-чем. Я участвовала в проекте «Респект» — про уважение людей друг к другу, — сделала документальные комиксы про гастарбайтеров. Мой комикс был единственным, который не напечатали, объяснив, что там есть критика власти, критика законов. А там были совершенно не острые вещи: как незаконно возвращают политических беженцев в азиатские республики бывшего Советского Союза или как повышают статистику преступлений, якобы совершенных гастарбайтерами. Я просто ходила на такие суды, когда жертв превращали в преступников. Но я ни на кого не в обиде. Вот одна газета, с которой я сотрудничаю, застремилась публиковать мой плакат в поддержку Pussy

Riot: движется шеренга девочек, а поп в рясе отмахивается от них крестом, и написано: «Вступайте в ряды Pussy Riot». Или вот еще история — про то, как осуществляет свою цензуру «Народный собор». В мае этого года, в ночь музеев, Юрий Самодуров сделал «Кочевой музей» — свои работы художники везли на тележках по Бульварному кольцу. И пришли цензоры из «Народного собора» — лидер движения Олег Кассин и Владимир Сергеев. Просмотрели работы — ничего не тронули. А потом, когда мы двинулись, ко мне подбежала сначала бабка и стала сбивать рисунки палкой, а потом подошел молодой человек, который целенаправленно сорвал один рисунок с Pussy Riot, порвал его на части и сказал, что выполнил свой долг христианина.

Если художественная акция опережает время, если все после нее начинают задаваться вопросом: это искусство или не искусство, — значит, искусство точно. Проходит какое-то время, и всем это становится очевидно. Художник создает действительно врезающиеся в память, в сознание образы. Это очень сложно сделать, и очень мало кому это удается. Х... на Литейном мосту — яркий пример такого образа. Сопротивление власти — это очень важно. Если власти среагировали, значит, ты попал

в яблочко. Понятно, что бывают какие-то совсем идиотические хулиганские выходки, но Pussy Riot!.. Они художники! И мне кажется, они бы не остановились, пока не встретили сопротивление, пока бы в тюрьму не попали. Трудно, конечно, себе представить, что все это могло пройти совсем безнаказанно для них. У меня у самой просто был сильный шок от увиденного. Но чем больше проходит времени, тем понятней мне становится, что образ они создали очень сильный. И мы все, художники, сейчас как бы за ними идем, на их волне. Я думаю, что как раз тему акционизма, или, по-другому, артифизма, Pussy Riot закрыли. Ну невозможно придумать, как это переплюнуть! Хотя, с другой стороны, казалось, что и х... на мосту нельзя переплюнуть... А вот тем не менее.